Lublu@smerti.net
Отправить. Подключиться.
Ждать ответ.

Вера Павлова

This is the high information для тех, кто чего-то не знал, но стеснялся спросить.

Леди от XX века, девочка с севера, девушка с веером, Томасина Сойерова, Робинзона с острова, звезда неба ясного. Адепт душевной и физической боли.

Деятельность: учительски-мучительская. Эксперт мудрости и печали. Профессиональная училка, воспиталка, кухарка, гувернантка, неудавшаяся студентка, пасторальная пастушка, серая незаметная мышка.

Город Ижуцк: провинциальный, криминальный, уклон амбициозный. Выкладываю много фотографий, потому что "это полный сюр, сэр..."
Также я не чужда вылазкам в город Засолье Убийское, который тоже люблю.

Моя семья:
кости скелета, который хранится,
он еще может нам пригодиться -
мы любим играть в крокет.

Среда обитания: улетальная, но не летальная.

Мама: Вальдорфская школа.

Папа: Рудик Штайнер.

Главная работа: учительница младших классов. Английский язык.
Робкие попытки вождения литературы в одном-единственном и неповторимом восьмом классе - исправляю ошибки молодости.

Вторая (уже бывшая) работа: школа раннего развития - я успеваю за модными тенденциями в погоне за детьми, а также их родителями. Место, куда я собираюсь вернуться, когда меня выгонят из первого.

Место обучения: институт для сельских учительниц. Место для повышения квалификации и получения образования через терпение. Получение диплома малой кровью, но комплексом хронических и психических заболеваний, нравоучений и выгоняний.

Название диплома: "эстетика выше этики с точки зрения эротического эстета".

Герои: Лучший Друг, Майя, Филибер и Ярославна - мои друзья-приятели, окончившие Вальдорфскую школу.

Нэнси: единственный взрослый друг (всех нас - таких разных) и единственный куратор и направлятор моей бурной педагогической деятельности.

Супермегадрама: радость моей юности, драма моей молодости, опыт нынешней мудрости, воспоминание в старости.

Дети: плоды страсти, с которой делают дело: одни их рожают, другие их воспитывают, третьи их лечат, четвертые калечат, а пятые их учат (пытаются).

Машинописная работа (последняя работа): перепечатываю старые архивы НКВД. Работа сродни интеллектуальной и взамен поломойной. Учительница я юная, бедная, но веселая - регистрирую впечатываю покойников, брачующихся, разводящихся, нарождающихся и всех, за кого платят (из этого пункта можно понять, что я циничная и меркантильная).

Правило номер один: "я буду жить, как ты, так честно, но ещё не звать чужих в постель, пусть холодно и лёд".

Мой дневник: результат непрофессиональной сдержанности, двадцатилетнего одиночества и непрерывного творчества. Место отдохновения. Не всё ж мне сдержанной быть...

Все имена вымышлены, топонимика изменена до лёгкой неузнаваемости - читать с полной невозмутимостью.

NB! Да, и у нас в школе нет оценок. Да. Это правда.

( Goldberry Proudfeet ) - - рисовала Айя Гринхольм, которая меня никогда не видела, но угадала, и я ее никогда не забуду.

А теперь, дамы и господа...

Мне никогда особо не нравилась Айрис Мёрдок. Но Кима поступил совсем подло по отношению к английской литературе - он облил мою книгу, которая лежала на коврике, перевёрнутая. С неё лилось. Книга отправилась в мусорное ведро.

Лиса же зажевала кусок афиши "Белая гвардия". У нас вся семья тяготеет к слову.

У нас сегодня 12-ый класс защищал годовые проектные работы (о том, как это бывает, для тех, кто меня не читал полгода назад: http://goldi-proudfeet.livejournal.com/491884.html).

А мои восьмиклассницы спросили:
-А вы защищали проектную работу?
-Нет, - сказала я без малейших колебаний.

Спустя час я вспомнила, что да, защищала - в общеобразовательной школе. Это была работа "Лирическая проза Марины Цветаевой", но это была такая другая эпоха моей жизни (другая культура, другая лексика, другое время, другой город и другие люди), что я даже не подумала о том, что это можно как-то связать... там была только теория и... признаюсь честно - отсебятина. Ну, как смогла - так сделала. Первый раз отнесла проверить Самой Второй Учительнице, а потом уже своему куратору - учителю литературы. Обе исправили ошибки и... я приложила свой дневник - как я ездила в Тарусу.

И несмотря на то, что это было очень важно, очень долго и очень много - осталось чувство неудовлетворённости - ведь практически я ничего не делала. Свои хождения по музеем и знания за все годы я привязала к работе, но это была настолько моя работа, что у меня и цели не было такой - делиться с кем-то. Сейчас я хоть декадентов пиарю - вполне бескорыстно и любовно, надеюсь.
Но сейчас я подозреваю, что у меня было единственное правильное детство - всё только для себя, чтобы сейчас можно было черпать и черпать только оттуда.

When the sun shine
We’ll shine together
Told you I’ll be here forever
Said I’ll always be your friend
Took an oath I’ma stick it out till the end
Now that it’s raining more than ever
Know that we’ll still have each other
You can stand under my umbrella
(c)

Это я сегодня писала про тех, кто учится в первом классе, а тут невозможно выделить - изначально рисовались зайчики-цветочки, но иногда попадаются товарищи из других классов - даже из прошлого откуда-то... рисовала одного - вылез кто-то другой из всех сотен... и места, конечно, на листочке мало было:

Что-то у меня нет никаких героев фром класс 1 в блоге. Надо исправляться.
Вот, например, там учится Республика ШКИД. Помните мальчика, который пел про кошку, у которой четыре ноги? - ну, вот такой мальчик. Сразу все всё представили, да?
Есть близнецы, которые похожи так, как мы с... ой, даже не знаю... со студенткой пединститута? - о, точно! То есть один блондин, другой брюнет, один черноглаз, другой - соответственно - голубоглаз... но я их различаю и горжусь.

Есть Аликс. Она знаменита тем, что у неё есть сумка. Нет, не так! У Неё Есть Сумка. Она - Девочка с Сумкой. То есть снимает она её только в ванной, подозреваю. Фиолетовая тряпичная сумка, в которой хранятся личные вещи и бутылка для воды. Но что бы ни было надето на Аликс - сумка неизменна. Подозреваю, что тот день, когда Аликс придёт без индийской сумки, будет для меня днём поворота колеса Сансары. Не меньше.

Есть кашлюшки - с ними всё ясно. Они заражают друг друга, поэтому мы никак не можем превысить численностью своей отряд Братства Кольца.

Гарри Роджер Непоседа - типичный британский школьник, который занимается скрипкой, фигурным катанием, английским и гольфом. Милейший тип и благополучный Гарри Поттер. Очень хорошо воспитан.

Есть Мэри, которой я непедагогично сказала в садике, что она дурочка, а Мэри ответила, что я сама, наверное, дурочка. Слава богам - я вовремя изменила внешность, и она меня не помнит.

Сестра Кэрри - рассудительная особа с жирафом и розой на толстовке. Ближайшая подруга Гарри Рождера Непоседы - он причёсывает её своей расчёской на переменах.

Шарлиз - белокурая красавица в красном галстуке.
Анна - изумительная художница и обладательница глаз, похожих на лес, который пронизывает солнце.

Больше девочек у нас нет, но это ничего - девочки у нас классом старше.

Недавно я вошла в шумящий морем класс и узнала новость года:
-У Меркуцио бьётся сердце.
Нет, реально!
-Почему? - с тревогой спросил Рональд.
-У тебя тоже бьётся, - довольно равнодушно сообщила я, бросая тетради и реквизит на стол.
-Нет, не может быть!
-Да! - сказала я, взяв его за руку и приложив к снегирёвой грудке, - слышишь? - даже я слышу, между прочим.
-И я слышу! - уверовал Рональд.

Вот так я нашла путь к сердцу мужчины (свом пудингом "могильная плита" я этого не сделаю, подозреваю - я ж не обладаю маминой харизмой).

В первом классе есть ученик, который меня не слушается. В жизни учительницы всегда находится один такой маленький негодяй на класс - я очень округлила). Подозреваю, что это те паршивцы-индигане, которые не понимают простой человеческой речи, но понимают тон, в котором явно не хватает воли, ибо приказываю по-настоящему я крайне редко, бережно расходуя волю (меня ещё покойные декаденты дома ждут).

Но если вы встретите молодую женщину, которая с грацией бегемота настигает неслуха и кладёт ему длань на плечо - знайте! - это я, которая покинула детей в классе, чтобы настигнуть свободолюбивую Республику ШКИД, чтобы он произнёс культовую фразу "мэй ай лив зэ класс" - после я готова отпустить его хоть в планетарий, хоть в нерпинарий, хоть на луну, после моих слов "йес, ю мэй" - прибавьте значительный кивок.
Возвращаюсь к детям с чувством выполненного на сегодня педагогизма.

Спиногрызы пишут книгу. Шумят как курбатовские бани в лучшую пору. Стук тазов заменяется стуком парт и ног о пол. Сама я прохожу мимо и успеваю раздавать замечания. Настроение было так себе, но я уже погуляла - когда спиногрызы уж очень утомляют, можно пригрозить им бровями и уйти в учительскую за листами бумаги. Как ни странно, они будут сидеть тише, чем в моём присутствии. Заочность бы их спасла.
Но поскольку я уже прогулялась до учительской и вернулась - кисло нахожу обрывки скомканной книги под партой Пистолета, равнодушно комкаю и опускаю в мусорную корзину.

Пока гуляла в учительскую за бумагой увидела, что к господину Шт. пришла Ярославна. Поэтому ещё я думала о том, зачем она пришла, а иначе я бы разозлилась на мальчика, который у меня сидит весь урок, пытаясь соединить скрепки и нацепить себе на нос. У него нет либо листка, либо тетрадки, либо ручки, а пришёл он к нам из какого-то чудного места, где писать не научили. Так я выдернула листок и уселась ему на парту, чтобы он хотя бы написал первое слово - водить детской рукой в 4-ом классе я всё-таки не буду - согласитесь, что за четыре года можно было очерстветь до нужного состояния.
В первом - без проблем, успевая раздавать команды на двух языка и зажимать пухлый кулачок с мелком, но в четвёром... нет, я лелею свой артрит и берегу силы.

Вот только щас подумала: - а чё делал Звездоглазик, когда все делали книгу? - я ж её на прошлом уроке выбросила, ибо редактор-самодур - я против гоблинов и кровавых трупов на обложках.

-Он работал в тетради, - успокоила я майсэлф.
Пока я ходила в народ и тонула в хоре голосов, бумаг, скотча, ножниц и корректур (ага-ага...), то увидела глаз Супермегадрамы в дверной щели.
-Глюк! - строго сказал я себе, чтобы не отвлекаться.
Но остаток урока всё равно думала, что голос у меня визгливый и неуверенный, волосы растрёпаны, глаза грязные, а главное - дети всё равно меня не слышат и не видят.

Ладно! - они честно видят на доске гусеницу, которая держит электрический фонарик и целеустремлённо движется к холодильнику.
Правда, спрева дети решили, что это пистолет, и она ищет с ним еду, но потом добавился холодильник - они сказали, что это фонарик, а я не стала говорить им, что это была подзорная труба.

Заканчивая урок, сообразила, что Драма хочет повесить занавес в этом классе для перформанса, поэтому она не видит ни спиногрызов, ни меня - и я могу продолжать быть неумелой пионервожатой.

Бонус для дочитавших - кто встречает меня, когда я возвращаюсь с работы:
( Read more... )

Во втором классе задумалась на секунду и довольно сказала:
-Good afternoon (я могу сказать и good morning), class four.
-Good afternoon, miss Annie! - озадаченно ответили зайчики-цветочки.
Мэри-Руа не выдержала: - Мисс Энни, извините... вы сказали класс фо...
-Разве? - смутилась я. - Наверное, перепутала.

Ещё не начала нормально работать, зато лажаться не перестаю. Зареклась упоминать цифры - буду придерживаться в этом году скромного "май диа чилдрен". Математика никогда не была моей сильной стороной.

Встретила школьного врача, которая строго спросила: - Аня, почему вся в чёрном?
я, торопливо: - Да-да, я знаю, что нельзя к маленьким в чёрном, я исправлюсь...
-Аня...
-У меня шарфик есть! - сообразила я и выдернула из сумки небесно-голубой шарф для урока - сойдёт?
-Мило. Но мало.
В этом месте я сердито сдула прядь со лица и надула губы: не станешь ведь объяснять всем, что у меня тайная трудная декадентская жизнь - они мне просто воли не дают... мало того: они мне жить не дают! они мне спать не дают! они меня в чёрном, простите, теле держат, душегубы окаянные...

Кроме того, вы не можете не согласиться, что моя оранжевая юбка из-под голубого салопа будет смотреться просто дико. Да и коричневая. И другая коричневая. И зелёная. И красная. И даже не каждая чёрная, поэтому я сейчас ношу тёмно-синюю. И шкаф открывать не хочу - на меня оттуда выпадет всё то, что я носила на прошлой неделе. Да и не только же в школу я хожу!.. я, между прочим, хожу в библиотеку и на вокзал. А там я люблю выглядеть так, как обычно я выгляжу - трагически. Пусть тихо радуются тому, что я не курю для завершения страдающего образа *фыркнула*.
И всё равно и доктор, и другие сказали: "ах!.. фея!" - и никто не скажет ничего нового (слава богу, впрочем).

Мне тут Иванушка выдал, когда мы делали зарядку за маму-зебру, папу-зебру и бэби-зебру:
-Мама ничего не понимает, правда?
не могла не согласиться: папа поднимает штангу, ребёнок поднимает копытца, а мама явно поправляет бигуди в гриве - так поднимать передние копытца может только мама в бигудях и в фартуке.

Зайчики-цветочки рады тому, что английский теперь будет пять раз в неделю, про нимфеток-конфеток я так хорошо не думаю, но... у меня в жизни английский был пять раз в неделю, да и литература - тоже. И ничего. Жива.

СПУ взяла мой рюкзак, и если в полночь она не решит, что он лоховский (я предпочитаю говорить "хипповский") и не швырнёт его в угол комнаты - мой рюкзак опять споходит по маршруту Ижуцк-Фунтфрукт-Бёрнс-Максбург - только в другом порядке.
Мой рюкзак уже давно нигде не был, ничего, кроме Хельсинок, Стокгольмов и Сёдерталья не видел - я считаю, что это несправедливо. Мой рюкзак достоин большего. Не зря же он два года ходил со мной в русскую школу и терпел мои надписи люрексовой ручкой на своём лице и боках.
Теперь я вспоминаю о нём только, если нужно быть спортивной (я ненавижу быть спортивной) и делать вид, что серьёзно выезжаешь на природу - а в остальное время он уныло сидит в столетнем шкафу, набитый чёрными змеями колготок и свитеров (у меня пять или шесть чёрных свитеров - должна же я где-то их хранить!).
В общем, если она его не выберет - будет неправа.

Ничего интересного не происходит - испортила три болванки, чтобы записать музычку для 8-го класса. Каждый урок я прихожу к ним с древним си-ди (и сиди себе) проигрывателем, включаю кнопку и... тишина. Один раз я случайно записала взяла с собой не тот диск, другой раз записала на си-ди эр вэ, а третий раз я записала всё, но оно не записалось вообще. Первый раз со мной такое - я всю сознательную жизнь это делаю, но только с 8-ым классом меня каждый урок преследует рок (не тот, который хард, но почти). Зато у меня появилась цель.
Понимаете, у всех бывает какая-нибудь цель! Если по мелочам, то это либо выйти замуж, либо выиграть сто тыщ в казино, либо взойти на Эверест. У меня планы иного масштаба - мне надоело каждый раз ходить с этим магнитофоном восьмидесятых (как завзятый гопник по селу), но петь детям собственным дурным голосом. Надо уже учесть всё, но записать этот чёртов диск! - перехитрить себя и сказать "для подружки" - тогда я обману провидение и сумею сделать это.

Видите, как скушна моя жизнь без декадентов? - сама вижу.
Но, поверьте, Филиберу вообще рассказать нечего с его пятью парами эври дэй (ненормальный у него институт - у меня три пары - потолок; но я люблю только, когда вообще одна).

Спрашиваю: - Рисовать любишь?
-Ненавижу.
-Правильно. Я тоже читать не люблю. Хочешь чего-то себя лишить - займись этим профессионально.

Мы на уроке сегодня говорили не просто "1 2 3 4 5 6 7 - all good children go to Heaven", а говорили: все коты попадают в рай, все псы попадают в рай, все мыши попадают в рай, все крокодилы попадают в рай, все лоси попадают в рай, все бобры, все рыбы, все индейцы и все пираты, - пока фантазия наша не иссякла.

А мы с мамой купили в деревянной избе новые штаны. Думаю, все уже заметили, что я люблю юбки и кружева, но штаны нужны - тут вам не Франция какая... мерила их за печкой и осталась довольна. Мама - нет. Говорю: сверху будет юбочка, снизу будут валеночки с колокольчиками... главное, чтобы коленки были целыми. Мама вздохнула и пошла мерить зелёную шубу на сверкающей рыбьей чешуе с изнанки. От зелёной шубы мы спаслись, - сразу вас успокою.

.За окном — снег и тишь...
Мы можем заняться любовью на одной из белых крыш.
А если встать в полный рост,
То можно это сделать на одной из звезд.

Александр Башлачёв

(но эту песню я люблю в перепевке ранних "снайперов" - особенно комментарии юных Дианы и Светы)

В конце первой смены я вдруг поняла, что библиотека видится впереди не менее заманчивой, чем раскрытая кровать, но до той как-то далеко - день же, вроде...

Прибежала домой, вонзилась в бутерброд с колбасой, который держала трясущимися руками (да, я ем... многие об этом не знают, т.к. я в образе), а потом пошла к декадентам.
Помните, Марта Кетро писала о том, как подозрительно выглядит счастливый человек? - агрессивен, злобен, приходит, много ест, потом опять куда-то уходит и всех раздражает...

А куда учительница ходит, спрашивается? - в библиотеку, ясное дело!

Жизни без декадентов уже не представляю. Для разнообразия взяла Белого - он одну сказку Сологуба оформил в виде математической таблички. Думаю: вдруг, поможет?
Хотя... я тут недавно выдала за завтраком: - У меня это все называют "винегретом в голове", а у Андрея Белого - гениальностью.

Сегодня читала что-то такое, что подняла глаза к потолку и тихо сказала:
-Господа, мы же с вами взрослые люди, я вас умоляю...
декаденты возопили: - И в объятьях хладного трупа обретёшь отдохновение!
я, угрожающе: - А я пишу, что это у вас стиль, а не мироощущение было...
-Но покойная разомкнула объятия для юнца, пришедшего насладиться её холодным телом! - не сдавались декаденты.
-С таким настроем жить невозможно - поэтому и вдарились в символизм. Просто переломный момент - после классицизма идёт сентиментализм с краткой эпохой предромантизма с дивными кладбищенскими элегиями - я подведу под это научную базу.
-А потом тучная женщина, приподняв вуаль, навалилась всем тучным своим весом на меня, дрожащего подростка...
-Это вы на меня навалились скопом, - озлилась.
-И мальчик решил выбрать Эрнеста Ивановича, чтобы ехать с ним в романтическое путешествие под видом его племянника...
-А я вас щас закрою и пойду домой ужинать, - отмахнулась я и... действительно отправилась домой, напевая песенку.
-

а о творчестве
пели голосом санты.
уже скоро ведь.

Это я хокку запросила от жж. А на "погадать" выпало "мы слушали мёртвых соловьёв" - концептуально, согласитесь!..

До 4-х утра писала декадентов. И так мне было широко, вольно, спокойно и ясно - этак на сто лет вперёд и до упора назад, что я с досадой подумала о том, что несколько часов поспать всё-таки надо, потому что в первый класс в таком просветлённом и потустороннем настроении не ходят.

В пять проснулась, т.к. резко заболело сердце. Открыла глаза, посмотрела в тускло поблёскивающий звёздный потолок и с неудовольствием подумала:
-А вот умру, не дописав с 4-ым классом книжку... вот обидно будет!..
Тот факт, что я не допишу работу по декадентам - меня не смутил и даже не взволновал. Правда, я бы сокрушалась на том свете, что могла бы больше времени отдать друзьям, семье и себе, а не обществу мёртвых поэтов, лютых эротоманов, завзятых кокаинистов, мэтров-морфинистов и документалистов-порнографистов и авторам методических пособий по геометрии.

С этой невесёлой мыслью я покашляла, поскрипела, поморщилась и попыталась спать опять.

Первый класс - настоящие джентельмены. Понимаю, что реально выгляжу как те декаденты из "Бродячей собаки", но Республика ШКИД внезапно сказал:
-Вы красивый такой!.. красивая, то есть...
Роджер Непоседа поддержал его: - У Вас длинные серёжки есть!..
в этом месте я чуть не покатилась со смеху, но сдержанно улыбнулась и приказала продолжать делать morning gym, который заключаются в чистке зубов, мытье лица, питье молока и поедании овсянки... сама я говорю текст вразброс, а руками сейчас уже показываю что-угодно, кроме того, что надо. Они должны делать правильные движения, не давая себя сбить.

А потом мы прорубались сквозь джунгли: дети - команда путешественников, я - мистер Крокодил. Живу посереди реки Нил - на острове. Дети надевают пробковые шлемы, затягивают лямки и пояса - продираются к реке, а я радостно хлопаю хвостом и лапками по воде.
Они кричат: - Миста Крокодайл! Мэй ай кросс дэ вота ту си ё феа дота?
Крокодил отвечает: - Йес, ю мэй, иф ю а веарин самфин (ы-ы-ы! - они как-то так и говорят) рэд!

Далее вопль: - У меня честно есть цвет лэд на плавках! - там селдечко!
:)

Так вот... прорубались сквозь джунгли, а у меня в голове только строчки из Аббы:
Pushing through unknown jungles every day
Shes a girl with a taste for the world...
а как этот нож, которым прорубаются-то, я забыла... ну, забыла - и ладно! - что мне тот нож? - но он мне ещё три урока покоя не давал. Вернее, каждую перемену я мучительно вспоминала, а потом пришла домой и посмотрела, что это мачете - мне это слово совсем не нужно было, но как же оно болело и чесалось в голове - ужас.

Мы ходим по кругу и смотрим в бинокли - выискивая на потолке тинкл-твинкл литтл ста, читаем магическим голосом снег, ложащийся на оконную раму, садим секвои на побережье незабвенной Калифорнии, плывём по течению Гольфстрим к Нью-Йорку и вворачиваем лампочки в небо, открываем и закрываем ставни на глазах, кладём глаза в ладошки, а потом рисуем мистера Гуся во фраке и в цилиндре, который с грустью смотрит в подмёрзшую лужу, в которой плавают золотые звёзды.
Гусь не знает, что раскармливают его к Рождеству, но просит быть милосердными к старикам на Рождество и не забывать опустить пенни в старую вязаную шапку...

Перейдя в 4-ый класс сложила руки на груди - стою, жду, пока затихнут (руки обычно складываю в конце урока, но у спиногрызов нужно это делать и в начале урока), начинаю:
-Иц тайм ту лив зэ класс (это время покинуть класс)...
спохватываюсь - все начинают смеяться. Минуту назад я только что сделала это в 1-ом классе, поэтому не перестроилась.

Мы рисуем голодную катапиллу и яйцо на листе - я морально готова к тому, что слово egg пережить будет невозможно, но всякий раз думаю: - Вот Фрейд бы развернулся в 4-ом классе!.. потирал бы руки - непочатый край работы просто! - а я тут никак себе делянку распахать не могу...

Чтобы ни на секунду не выйти из образа и не почувствовать усталость и раздражение - терпеливо перебираю в руках игрушечную гусеницу.

Зато Джека они делают так, что спустя десять строчек мы обессиленно падаем на парты - и даже им нужно время, чтобы отдышаться (мне не нужно, но я-то супергерой, чёрный плащ и богус на время урока - не нуждаюсь ни в еде, ни в воде...).

Завела привычку и там двигаться между рядами детей, не переставая делать движения и чётко артикулировать во время общей рецитации: это собирает спиногрызов - мисс Энни за спиной может быть опаснее, чем у доски.

Звездоглазик в противном настроении глупо острит: - А гусеница внутри пустая? помню, что раньше у вас был крокодил без кишков...
Ася, сухо: - Если ты не заметил, то это был пенал.
Кейт, сочувственно: - Он всегда был недогадлив.

С посвящением книги возникло много разных течений: кто-то посвятил книгу фо майсэлф, кто-то - бабушке, кто-то - маме, кто-то - другу, кто-то - каждому телу, а кто-то - однокласснику.
Есть много скрытых драм, ибо если ты, Худышка, посвятил книгу лучшему другу Креативу, то совсем не обязательно, что Креативчик посвятил свою книгу тебе...

Восьмой класс впал в новое состояние: они теперь со мной спорят (ура! - это шаг в будущее). Скажи я им, что в Африке жарко - будут убеждать, что холодно. Не все, разумеется, но если Д. решил, что я кругом неправа и вообще ничего в этой жизни не понимаю, то Э. и Э. скорей всего тоже будут против меня (все против меня - наконец-то!).

Вспоминаю, что я была не согласна этак до 1-го курса в институте, где ещё что-то яростно защищала, твёрдо помня, что "кто не был революционером - тот подлец". Это сейчас мне вообщем-то всё равно, что говорит тот или иной лектор. Но зато председателю комсомольской ячейке не лень - со всеми спорит; но он не внял словам Черчилля.

Так вот - сижу я такая в длинной юбочке на столе и задаю провокационные вопросы. Дети не сдаются - убеждают меня, что пережить можно что-угодно (ну, дай Бог, чтобы им не пришлось этого что-угодно), а я вспоминаю, что восемь лет назад, в своём восьмом классе, в своём веке, в своём одиночестве я сидела за партой и яростно мечтала о том, как я сама буду сидеть на столе во флисовой юбке, задавать вопросы и направлять ответы.

Всё сбылось, и я думаю: надо было ещё чего-то попросить... да недогадливая была.

Помню, что в обычной школе нас с одноклассницей сняли с уроков, чтобы делать стенгазету. Не сказать, чтобы я была рада, но молча водила карандашом и смотрела в окно, за которым шёл слепящий снег. Одноклассница трещала о том, как она любит танцевать, я смотрела вежливо и сочувственно. Разумеется, я не умела танцевать, но читала книжки.
Теперь я бы хотела как-то выписать эту чудесную девочку обратно - она бы мне быстренько всё написала, тихо-мирно заболела и слегла с температурой. Но я бы научила её танцевать, красиво одеваться, краситься, смеяться и плевать на многое. Это был бы шикарный обмен опытом!

Шарф вяжется со средней скоростью, тетради проверяются, конспекты пишутся, декаденты движутся, гусеница вылупляется, дом Джека достраивается, священник просыпается, бреется, израненный оборванец женится, с плачущей девушкой целуется, корова доится, диск на уроке не проигрывается, но уже следующий записывается, снег опускается, а песня в восьмом поётся.
Это был действительный залог и настоящее время.

Рассказываю Филиберу: - Задала сочинение про суицид - весь класс сдал тетради! Весь. Ты понимаешь?
-Да, тема хорошая... какие ещё остались?
-Алкоголь, секс, наркотики, рок-н-ролл...
-Растяни на подольше.

-А ты там что пишешь целыми днями?
-Про зиму, про любовь и про работу. Я больше не умею ни о чём.
-А что можно писать каждый день про зиму?
-Как что? - всё.
-А можешь что-нибудь прочитать?

Читаю Филиберу кусочек зимы, тот - вопреки обыкновению - действительно слушает, а потом говорит:
-Как можно так любить и помнить зиму? - я восхищён, конечно...
-А я больше ничего не люблю и не помню, когда я в ней - отвечаю я.
И это действительно так, ведь каждый урок (пять минут до и пять после) ты можешь видеть только класс, поэтому все остальные люди звучат и ходят за кадром, я отвечаю невпопад, я отмахиваюсь и равнодушно прохожу мимо кого-угодно. Подозреваю, что в это время я бы прошла мимо собственного ребёнка, мимоходом потрепав его по плечу.
Потому что в классе бывает только здесь и сейчас, даже если я говорю о прошлом, но никогда без настоящего, потому что я не хочу, чтобы литература была для них прошлым - это как тот коврик с оленями, о котором нельзя рассказать своим детям... поэтому и не рассказываю - начинаю сначала, как зима каждый год заново строит ледяные замки, горки, дарит сосульки, вручает ледянки. Она собрана, прицельна, холодна и властна.
Если бы я выбирала между тем, кто проходит мимо и зимой - выбрала бы зиму. И в глубину того шкафа, где висят шубы, раздвигая ветки, выходя в безвоздушное холодное пространство, оставляя всё, кроме урока, за кадром. Я бы даже не оглянулась... но сделала бы первые шаги по нетронутому снегу, забыв о том, что предлагали когда-то в темном и душном шкафу.

http://www.adrian-alexandr.ru/cd_masha/ - тут можно целиком прочитать и послушать)
http://www.adrian-alexandr.ru/cd_improviz/ - part 2

- это моя любимая Безумная Маша.
Спрашиваю Лучшего Друга: - У тебя откуда песня такая замечательная?
-А, не ожидала?.. у них ещё есть о разумной Маше, но она мне не нравится.

Потом смеюсь, т.к. и Филиберу пока больше нравится вариант лёгкого и весёлого безумия, а мне уже и вторая часть понравилась. Это просто так, как твои питомцы, насчёт которых не питаешь иллюзий - ну, книжки эти детки читать вряд ли будут - но милые ведь. иногда:).
Если кто-нибудь скажет, что это от меня зависит - буду смеяццо. Можно влиять в первое семилетие, а не классическим слогом в мире гламура и полного отсутствия идеологического пафоса (к сожалению).



Маша плывёт – а как же?
Плещется – рыба рыбой,
Смотрится – дура дурой!
Машу не жрут акулы,
Машу попробуй скушать,
Маша уже на суше.
( Read more... )

Мне приснился маэстро Ростропович
Он мне сказал, что ноты – это буквы ангелов,
Слова нужно петь,
Лишь тогда быть услышанным суметь возможно...

(с) Ундервуд


И каждую ночь Новый год...
стоит выйти на улицу после восьми - улицы тонут в полумгле, нечёткие очертания всего тонут в тусклом свете фонарей и густом разреженном воздухе, который всегда зимой видим, осязаем... он так заметен, что мы невольно сторонимся тех, кто проходит мимо, обдавая нас паром своего дыхания - человек уходит вперёд вполне себе пароходом, оставляя выдох, а ты машинально отворачиваешься, чтобы не вдохнуть, хотя летом тебе бы это просто не пришло в голову.

Фонари помигивают разными цветами, и это слегка координирует время - если бы они рассеянно и растеряно мигали жёлтым - это была бы глухая полночь; то самое время, когда все уже угомонились, лениво едят салаты, что-то пьют, может быть даже... спят.
И от каждого белого клуба пара в воздухе хочется побыстрее нырнуть куда-то, где хлопнет деревянная обледенелая дверь, впустив с тобой зиму с глухим, но гулким звуком - и такое деловитое топанье валенок друг о друга!.. Комья снега всегда отвратительны - на рейтузах, на валенках, на варежках... особенно на варежках! - их всегда хочется выкусывать по-собачьи зубами, но торопливая взрослая рука не больно, но сердито бьёт: "не смей! тащишь в рот всякую заразу...".

И продолжение взрослой ненависти к комьям, невкусанным, к запаху мокрой шерсти варежек и подтаявших льдинок на штанах, на которых никогда не хватает свободных батарей в детских садах...

Восстающие из снега и из мёртвых - рыбьи головы и хвосты на обледенелых досках прилавков, оранжевые плоды хурмы, чуть тронутые инеем, краснолицые языческие женщины, перевязанные пуховыми платками крест-накрест, с подрезанными кончиками-пальчиками - те примитивные митенки всегда наводят на мысль об отрезанных и обмороженных пальцах - красные, распухшие... как те детские отмороженные носы и щёки, которые становятся нечувствительными, пылая нездоровой зарей, а после пылая спелой свёклой.

В глубинах дворов вырастают ёлки - худые, хмурые... воображение могло бы срифмовать "волки!" - но нет... ёлка, вырастая из глухой и густой тьмы, зловещей никогда не была... хотя неподвижно висящие лампочки, кое-как выкрашенные красной и зелёной краской, бумажные чудовища, которые тихо поворачиваются туда-сюда, шевеля бумажной бахромой бород и перьев... но мы точно знали, что это колдовство - доброе. Проще - волшебство. После такого слова ни у кого сомнений не возникнет. А деревянный каркас горки вызывает восторг и замирание где-то под ложечкой - и неважно, сколько ушибов, порезов, рассаженных подбородков и бровей... и рёв! - рёв, поднимающийся над тёмным двором - к холодным равнодушным звёздам. О, первая наша общая драма!..

Лёд горки по цвету напоминает мясо свежего (или подсоленного) омуля... серебристо-голубовато-розоватая внутренность рыбьего студня. К оттепели лёд и впрямь похож на холодец - но уже действительно варёный - с желта...
Каркас горки - рыбий хрупкий скелет, замороженный зимой, закалённый водой, расшатываемый топотом ног и равнодушный к ежеминутным взлётам и падениям.

И сколько ж раз эти взвизги вниз! - спёртое дыхание - вверх! - и вдруг... посреди двора, посреди двадцатого века, посреди детства и зимы - мысль:
-И зачем это? - и это всё? - скучно.

Тряхнув головой, смеёшься и бежишь опять, но, может быть, чуть подустав и охладев. Как и все занятия, не отягощённые головой, прискучивают, - так и занятия, поглощающие интеллектуально, вдруг отрезвляют: - не хватает... чего-то не хватает. Очередное противоречие духа и тела.

И в молодости - эти масленичные какие-то катанья гурьбой, когда ещё более важно, чем раньше, чью руку ты зажимаешь неловкой варежкой; пытаешься разглядеть лицо сбоку, отдуть прядь, прилипшую к уголку рта, поправить тыльной стороной руки наползающую шапку ли, чёлку, опушку капюшона... и уже нет того детского шарфика, которым завязывают всем местным Пятачкам рты взрослые Винни-Пухи, но концы длинного "шарфа до сапог" (у какого-то писателя был хорошо схвачен этот образ девиц 80-ых, курящих на крыльце института в шарфах до сапог и с густо подведёнными глазами... ну вот... я не помню)... концы шарфа надо подобрать, плюхнуться как-то мягче, легче, но щиколотку, зажатую сапожком, непременно прижмут, локоть вывернут, шубка распахнётся, кудряшка в рот забьётся... и вся эта орущая и вопящая куча-мала юнцов, которая несётся с ледяного склона, а потом ты торопливо отползаешь, чувствуя униженность, свою неуклюжесть и беспомощность в тот момент, торопливо оправляешь одежду и второй раз только качаешь головой: - Нет, я больше не хочу, - отходишь и пристукиваешь каблучком о тротуар: - Чёрт, холодно!..

И ледяные дворцы, которые охраняют наряды милиции, а шпили и впрямь выглядят заманчиво - отломить верхушку у макушки маковки и... лизнуть. И льдистые хрустали, подсвеченные лампочками изнутри - лимонно-жёлтые и нежно-розовые цвета высвечивают водоросли внутри, домики кажутся марципановыми - мы все читали "Щелкунчика" и мечтали о Божественном Марципане, который... разочаровал меня через двадцать лет так, как разочаровывает сбывшаяся мечта.

Неуклюжий ребёнок-медвежонок забирается с божьей (а точнее с родительской) помощью на льдистое сооружение, подминая его тёплым шерстяным животом, обхватывая варежками, а в кулаке у него непременно зажато оружие - ледянка. Ребёнок же варвар - как же он без своего нехитрого оружия из пластика?
Зверёнок испускает победный клич, но его опять осаживают: - Не кричи на морозе - горло застудишь. Ну-ка, слезай вообще! - штаны, наверное, промокли... иди сюда!
Бесцеремонные руки спускают с вершин, а ребёнок, неловко вывернувшись, смотрит на сверкающие ледяные копья, пилястры, кристаллы и мостики:
-Какие штаны, мама? ты о чём вообще? - опять этот треклятый ваш быт? не промокли у меня ноги, а и промокли? - что с того? - я не сахарный...
-Пойдём... ещё в гастроном на Ленина зайдём - успеем. Надо сахар, молоко кончается...
Тигрёнок слушает в пол-уха и только в густой тесноте и толкотне людей понимает, что сказка на сегодня закончилась, а ему жарко, неудобно, всё чешется нестерпимо... хочется повернуться - но только всем телом, шапка наползает на глаза, кусает лоб, натирает под подбородком... ребёнок припадает к витрине, закрыв глаза, прижимаясь открытым ртом, щекой, носом - остаётся след, как на зимнем окне...
но космонавтёнка поднимают за шиворот и энергично встряхивают... думаю, что нет нужны озвучивать - нам надоело это ещё тогда, но мы забыли и... завязываем рты своим детям, чтобы и тем было неповадно собирать грязь с заманчивых витрин, хотя в душе что-то замирает на долю секунды, когда мы слышим в песне: "по сладкому поту румяных витрин...", но это то душевное движение, которое нельзя оформить мыслью.

Но в тускло освещённом магазинчике, на фоне голубых и толстых стен, вдруг заманчивыми начинают казаться брикеты киселя... мало того! - и сейчас я всегда хочу купить кисель, чтобы готовить десерт. Заманчивыми кажутся и пакеты с сахаром, которые похожи на сникших птиц - по форме - тушки белых голубок... и молоко льётся в белую чашку, наполненную горячим варевом рыжего или розового цвета, льётся и расцветает тонкими узорами укропа и прочих соцветий на окне... и лицо поднимается над чашкой и вглядывается в узоры.
-Пей, а то остынет - будет невкусно... ложку, может, дать?

В сонном мареве, сытом детском осоловении, наступает момент, когда сверкающая ледяная карусель, из фильма про Мэри Поппинс, начинает раскручиваться назад, - голубая краска магазинчика уже напоминает о холодном зале филармонии, где сидишь, тюпаешь валеночками об пол, ковыряешь вытертый бархат кресла, зеваешь и... вдруг обрадованно вскидываешь голову: - Это хотя бы знакомо - вступают мечущиеся и тревожные скрипки Вивальди -
Зима.
В детстве это была совсем не зима, но тогда и хватало тебя на минуту-две... а потом начинал озираться, считать грязно-белые полукружья в шторах-маркизах, изучать лепнину вокруг герба над, смотреть на женщину с тонкой белой рукой с полоской часиков - рука взлетает в тех местах, где музыка тебе нравится. Смычок опускается, женщина поправляет очки или выбившуюся прядь волос, а время заполняет густая и тяжёлая виолончель или что-то медно грохающее, но ты мучительно ждёшь только взлёта смычка - не потому, что интересно, а потому что уже неважно, чего ждать... конца-то этому не предвидится.

И хорошо, правда?

под катом фото зимы прошлых лет (крепчайшие морозы):
( Read more... )

Music: Ундервуд: "я знаю одно: не остановить летящее слово и всех, кого ты так сильно любил, обязательно встретишь снова..."

И остальное тело.
Дело уже не столько даже
В какой-то Маше,
Дело в самом примере.

Море – всего лишь символ,
Маша – всего лишь образ,
Важно понять всё это,
И позабыть сейчас же.

(с) http://www.bards.ru/archives/part.php?id=25331

область падения Маши:

Приди ко мне, о ночь, и мысли потуши!
Мне надо сумрака, мне надо тихой ласки:
Противен яркий свет очам больной души.
Люблю я темные, таинственные сказки...
Приди, приди, о ночь, и солнце потуши!

1887 Мережковский

(ну, как же я без декадентов на ночь глядя-то!..)



Местные, не ходите под кат - там лежат самые попсовые фотографии тусовочных мест нашего городка - я просто часто хожу в библиотеку.

Из разговора с Филибером: - Я вообще грешу много...
-Во сне, что ли?
-Нет, я сегодня вместо того, чтобы капусту солить, опять в библиотеку пошла...

( Read more... )

Зайчики-цветочки вчера были прекрасны, но, правда, Трикси была не в духе в начале урока:
стояла и лупила Арчибальда. Говорю: - Его нельзя бить, т.к. она сейчас не может тебе ответить - он на уроке и виноват, видимо...
-Он в коридоре первый начал!
-Давайте оставлять проблемы в коридоре - я же каждый раз начинаю заново.
-Вас никто не обижает!
(ы-ы-ы! - десять баллов по десятибалльной шкале!)
я возмутилась: - Обижают!
- но разулыбалась, ибо клёво что хоть для кого-то ты несокрушима как человек-паук и чёрный плащ (ха-ха...).

В общем, примирились, когда играли в "ходим-ходим кругом деревни" (это благозвучнее по-английски). Арчибальд повёл себя джентельменом - выбрал в качестве your lover Трикси. Та подулась ещё минут пять и успокоилась.

Начали учить "Over the river and through the wood to grandmother's house we go" - пели громко, пели тихо, пели звонко, пели быстро, пели голосом Санты.
Трикси: - Вот уж не думала я, что у Санта-Клауса есть бабушка!..
Все смеёмся.

Для того, чтобы показать семейную иерархию, вдохновилась и вызвала Сумникса и Варежку - father and mother, потом вызвала Арчибальда и Асицу-Птицу, чтобы те были грэнд-грэнд и грэнд-грэнд, а затем - Трикси и Пу. Они охотно всех назвали, а потом расхохотались и дружно повалились. Доля секунды - встали, отряхнулись, вернулись на места и... продолжили работать.
Нет, это только там так бывает - не думайте.

Ещё я иногда могу... скорчить рожицу в этом классе - ужасно приятно, если честно... когда мне надо изобразить кого-то - так облегчает жизнь! - дети интеллигентно посмеются и... мы идём дальше. В других классах я только бровями двигаю и взгляды бросаю... согласитесь, что актёрское мастерство пропадает втуне!..

В других классах, когда я на секунду свободна - они ещё пишут, например, напоминаю себе: - Выпрями спину!
- это очень сильный поступок, который утоляет желание скорчить рожу или сказать что-нибудь без мысли "подавай другим пример!" (если ты состроил рожу - значит ты не пионер!).

Утащила из дома мамин голубой лёгкий шарф, на котором написано HEAVEN (она сама отдала) - набрасываю его на голову тому, мимо кого прошла под "one-two-three-four-five-six-seven - all good children do to Heaven!" - потом он ведущий... вся эта нехитрая игра служит прелюдией к деревенской мистерии "стэнд бифо ё лава" - один из хитов этого сезона.

А вообще-то мне не нужно про них писать, если подумать - я всё хочу оставить себе, а главное, что там я действительно хочу играть (я не делаю это заученно и гладко, а делаю это так, как будто играю в первый раз). Именно там я придумываю каждый раз что-то новое, хотя практически ничего не пишу в конспектах...

Сегодня я опоздала к спиногрызам, поэтому работали мы полчаса, но... спокойно. И если я вижу после восьмой класс - к сердцу приливает нежность. Возможно, что я была бы старшее, суше и злее, если бы перед ними не было спиногрызиков, но... они есть, поэтому ещё пара лет и... я начну им улыбаться:).

P.S. Дело не в том, что я совсем никогда не улыбаюсь... дело в том, что из роли Мэри Поппинс (неудавшийся крисмас) трудно выйти сразу. К концу урока я вполне благодушно гляжу на то, как мальчики смотрят на часы, а девочки роются в сумочках.

P.P.S. У маленьких есть забавная привычка: они каждый раз находят что-то в твоём облике, что нужно похвалить или покритиковать. Мальчики в первом классе знают, что если новый браслет - нужно одобрить (говорю же - смешные!:), а девочки-второклашки следят, чтобы у меня никакая бретелька не спадала - но за этим уследить невозможно - плечи кривые (говорили мне "не сутулься над книжкой! - пожалеешь" - эх...), а вчера роюсь в шкафу, а кто-то дёргает за юбку:
-?
-Надо выправить свитер из юбки - мне так больше нравится.
-Тут не в нравится дело - говорю, - а в том, что на улице, куда я сейчас пойду, холодно.
-Тогда ладно, - милостиво допустили её Высочество.

Ну, да... дома мама следит, в школе - дети. А я всё летаю в облаках, поэтому никак за собой не услежу...
Но на самом деле я всегда злюсь в институте - там кто-нибудь из преподавателей выпачкается сзади мелом, а все сидят и молчат. И понятно, что нельзя ему сказать, но как-то... Хотя это ведь не всегда злорадно, иногда запуганно, иногда вежливо, но хорошо, что дети бдят - приятно, что кто-то о тебе беспокоится.

Книга "Эротика без берегов в литературе" оказалась именно такой, какой я её и представляла, но... бонусом туда вложили письма поклонниц Сологуба (и не сомневалась, что он будет в этой книге). Знаете, зачем он фанаткам отвечал на письма? - искал единственную и неповторимую. Так он познакомился со своей женой:) - как ещё, чёрт побери, бедному школьному учителю завязать знакомств?! - публикуешь эротические рассказы, стяжаешь всероссийскую славу и... получаешь мешок писем от оголтелых и оголённых (судя по письмам) эротоманок. Сиди и раскладывай письма на две стопки: вменяемые молодые женщины и... фанатки-гимназистки.

Знаете, какие ники у них были? - самые банальные для чата: Лилит, Синие птицы, Я и я, Страждущая и Ждущая, Незнакомка, Судьба, бла-бла-бла...

В основном, это, конечно, бедные незамужние девушки *всплакнула сочувственно*, которые уже дошли до того, что готовы влюбиться (вообще-то я другое слово хочу написать, но как-то... непедагогично) в пожилого писателя в пенсне с бородавкой на носу. Впрочем, на обложках журналов её замазывали в фотошопе.
Интересно, я уже дошла до такой кондиции? *внимательно осмотрела себя в зеркале* - вроде нет, пока...

Особенно возмущают попрошайки, мошенницы, авантюристки и... просто властные немолодые дамы, которые заканчивают письма словами: "Я жду. Отвечайте." или: "Приди и возьми меня".
Я бы заготовила "рыбу":
- Фотку приложи сперва!:)

Там из порядочных только Е.Б. (молодая скромная учительница) да его будущая жена... но всё равно он молодец, я считаю! - мечты осуществляются даже тогда, когда тебе слегка под пятьдесят.

Хвороба косит наши ряды: в первом классе сегодня семь человек. Они растеряны и немного даже неуправляемы.

Из спиногрызов мне обрадовались барышни, а мальчики сделали вид, что я зло неизбежное, поэтому плевать они на него хотели.
В начале урока Алёнушка продемонстрировала свою новую ручку - это медицинский шприц, наполненный алой кровью: жидкость бултыхается внутри и очень напоминает брусничный морс, но никак не венозную кровь. Впрочем, на первый взгляд мне хватило - я испуганно подскочила, т.к. не сразу сообразила, что всё ненастоящее.

У нас осталось десять минут от моих обязательных заданий, поэтому я упёрто потащила детей в круг - играть в деревенскую английскую игру. В результате, мы с девочками печально пели и водили хоровод, а мальчики орали и скакали так, что в колледже культуры, что этажом ниже, осыпалась штукатурка, думаю.
Поскольку я теперь достигла той ступени самосозерцания, которая исповедует религию "здоровый пофигизм" - пела и пела себе, пребывая в хорошем настроении. Приход классного руководителя отрезвил немного мальчиков, поэтому криво-косо, с грехом пополам, доиграли и расстались к обоюдному облегчению.

Восьмой класс жужжит как растревоженный улей - они дома прочитали "Бедную Лизу" (ну, на то примитив и был рассчитан воистину).

Спрашиваю о возможных вариантах помимо суицида. Современные дети, не видавшие крестьян, предложили:
-Найти другого!
от этого усреднённого варианта ПТУ я огорченно вымолвила: - Это самый печальный вариант, по-моему...

-Замочить Эраста.
-Дождаться смерти богатой вдовы.
-А если ей тридцать пять? - невинно осведомилась я.
-Тогда убить, - хмуро сказали дети.
-Найти какое-то хобби и отвлечься.
-Направить нерастраченную энергию на работу.
-Заботиться о маме.
-Рассказать всё маме (сами же отвергли этот вариант, т.к. мама у неё явно не из тех, кто вообще что-нибудь понимает).
-Подружиться с кем-то, кто старше и умнее.

Последний вариант лидирует безоговорочно: - Сказать ему, что она беременна - ему придётся на ней жениться.
-И поможет? - не выдержала.
-Ну... бы стал выплачивать деньги каждый месяц!
-Да, денег бы он ей больше дал, - согласилась.
- А почему он ей столько-то денег дал, а она маме дала меньше?
-Это неважно, - отмахнулась я. - Мы сейчас о...
В общем, дети какие-то практичные и познавшие жизнь. Это учительница с бантом на шее, запавшими щеками, толстыми очками и тоской во взоре жизни не знает (я серьёзно), а дети, вот, знают. Если встречу Бедную Лизу - отправлю к ним.

К приходу проф. Мак. опять пели по-английски. Пошла я по кривой проторённой дорожке - нет мне ни спасенья, ни оправданья, ни прощенья. Но поют они хорошо - несмотря на то, что сидят, нацепив рюкзаки и вцепившись в модные сумочки, с видом "три, два, один, на старт, внимание..."

Но на уроке они, слава богам, начали между собой обсуждать - я хоть отдохнула. Правда, мы сидим за партами (если мы их начнём двигать - совсем конец - хватает мне мытья полов), поэтому оживлённые получаются между соседями - они так славно спорят, что я смотрю и умиляюсь, а главное, что молчу и улыбаюсь. В этот момент я даже похожа на ту идеальную учительницу, которая уже может говорить о Бедной Лизе так, чтобы никто не засмеялся - и вообще ни одной мысли неправильной не возникло. Годам к семидесяти я буду идеальной (вся в склерозе).

Сегодня читаем, а я говорю: - Задание: прочитать и не засмеяться.
Тут же себя подставила, как дошла до меня очередь. Этот Эраст такой странный: он всё время говорит:
-Ах, нет, милая Лиза, ах нет!
-О, да, милая Лиза, о да!
-Нельзя, милая Лиза, нельзя!
-Конечно, милая Лиза, конечно!

(подозреваю, что это будущие стихи были)

Через три минуты подобного чтения я слегка возненавидела этого типа, потому что хохот меня душил взаправду, а я сидела и надувалась, как воздушный шарик, пытаясь быть серьёзной.


Вчера читаю сочинения - ну, эссе... от одной ученицы. Время ночь. Вернее, почти утро. Клюю носом, она явно тоже клевала, пока писала - писала долго и старательно про книжку, которая ей нравится, но закончила оптимистично: - А, если честно, то я не люблю читать!:)))

Подмахнула красной пастой: - А я и не сомневалась, Дольче! - это пока, к сожалению, и так видно...

но спать отправилась, смеясь.

Так тепло, что под салоп я надела только чёрный свитер и Еленины бусы. Нет, ещё юбку в пол. Флисовую и толстую, ясное дело.
Тут вечерами темно и страшно, скажу я вам. Выходишь и... запах зимы! - обжигающего хрустящего мороза, печного дыма труб, ещё чего-то неуловимого и... почти безвоздушного.
Вышли в тёмную ночь до "Киото". Там у нас такое место нездешнее - широкое пустое пространство между домами, где граффити и на досках все катаются - по обледенелому сверкающему гранитному полу. Туда же выходят торцовые и задние стены старых домов, которые с классическими фасадами и... краснокирпичными дворам. Там же вырос отель в псевдояпонском стиле, перед которым высадили прежде туи (я писала уже), а они вымерзли, кончено.
Все дворики и пагоды я фотографировала - они сейчас слабо светятся, но закрыты - они летние, а сейчас одна комната только.
Мы вошли с морозу, а там... тоже холод, и температура, как в европейских домах, где экономят дрова и ходят в тёплом. Поэтому я радостно закуталась в кофту на желудёвых пуговицах и запахнулась так, что скрыла и блузку, и брюки, и все те украшения, что я тщательно подбираю в тон.
Радостно сообщили, водружая чайник: - А у нас сегодня отопления нет! - мы и кофе принесём бесплатно!
Кроме нас - никого. Все испугались эпидемии и затаились дома. А нам и хорошо, т.к. я сперва упиралась, ворчала что-то про буржуев с сигарами, которые там непременно засели...

И вот мы сидим в чёрном-чёрном доме, где только окошки светятся тёпло-жёлтым, почти слюдяно-леденцово, а потом выходим обратно в ночь и холод - сперва сени, где холод прямо-таки хранилища-подвала; а потом идём по чёрной и пустой улице - улицы прямые, каменные. Шаги глухо отдаются холодных просторах.

Бывший кинотеатр "декаданс" погасил свет и даже немного соответствует названию и стилю; дворец труда грязен, проржавевшие балкончики холодны, но я отбежала назад и посмотрела в стеклянную тускло светящуюся дверь - было видно лестницу, ведущую вверх. Перила с завитушками, ступени стёртые, но тоска от масляной краски, ибо и цвет и слой её всегда наводят уныние.
Чёрный памятник почти не различим на фоне тёмного неба, он не оттенён снегом, а на сером парапете вдоль лежит столь тонкий слой, что почти иней.

Сегодня ветер забивается в пространство между мной и мехом, закручивается вокруг, но разочарованно просачивается сквозь рукава - вчера он мог резко содрать кожу с лица, сегодня же... только злобно, но бессильно, хватать за ноги.

Проходя мимо "пагод", каждый раз вспоминаю, как мы с Филибером поём песню "ночных снайперов", которую очень любим, но... никогда не допеваем до конца, потому что начинаем смеяться:

мы летим
навстречу тетиве
и пронзит нас внезапно
как печаль.

да я знаю:
ты придёшь
не на день, а на века,
и под пулями любовь
в шалаше из тростника.


хохотать мы начинаем на словах:
Уми ё! Чю: ё! Ками ё! Иночи ё! Кономама това-ни юнаги о...

а дальше из раза в раз, из года в год, начинаем петь своё "что вижу - то пою", и песня, и радость неиссякаемые просто...

Под катом игра, в которую я играю здесь и сейчас: "найди зиму" называется:


( Read more... )

http://community.livejournal.com/shkola_zlo/157390.html?mode=reply - первый раз в жизни увидела Ирму Кудрову (ну, как-то я не догадывалась, что её можно увидеть, а не только читать) и подосадовала, что она пошла говорить о творчестве на ток-шоу с элементами злободневности.
Всё-таки Ирму Кудрову, наверное, хорошо уже слушать в аудитории - и в качестве монолога, потому что иначе просто нужно быть Марией Белкиной, Анной Саакянц или Вероникой Лосской, чтобы осмелиться на диалог...

А ещё подумала, что давно за этим не следила, хотя всё уже доступно даже в Иркутске и не нужно ездить в подвал, который в Борисоглебском. Но может быть всё дело именно в этой доступности...

Рада, что у меня сейчас Сологуб, про которого написано ничтожно мало, а из того, что написано, можно достать вообще крупицы, поэтому я могу слушать только то, что было написано почти при нём... но вот ирония: я совсем не могу говорить о творчестве Сологуба, т.к. я его... не чувствую как поэта. И если архивы ЦГАЛи пришли раньше, чем я бы могла отстраниться, то Сологуб пришёл позже, и эти небольшие расхождения вызывают у меня... досаду.
Хотя... я выросла вместе с публикациями архивов и записных книжек каких-то странных издательств, которые публиковали наобум, наугад, на плохой бумаге и всё-подряд, и эти записные книжки кочевали со мной всюду, они просто жили со мной - один раз у меня их даже порвали... но чем бы я жила без тех книжек? - это было единственное, что я хотела читать, потому что это дневники, а не литература... литература не помогает в том возрасте, когда не интересует вымысел.

А о творчестве всё-таки можно говорить с очень немногими... я вообще боюсь о нём говорить, т.к. веду литературу и... понимаю, что это-то и страшно всегда, особенно, когда мне сразу говорят простой ответ - я почему-то мгновенно теряю интерес... но это всё так зыбко и странно, что обычно сдаюсь и... задаю творческие задания - о своём как-то прав больше всегда...

Вся литература, которую я видела, всегда сводилась к диалогу между двумя людьми. Очень редко, если к полилогу, но это было тот же диалог, просто с кем-то ещё... временами мне кажется, что иногда мне удаётся и литературу как-то для всех, и... она, конечно, не только для избранных (а в этом-то её суть, - грешным делом думаю сама).

Хотя... если больше двух-трёх смогут - уже всё хорошо будет.

Вспомнила, что летом послушно заслала свои рассказы про деток на "май дебют" - сегодня они лонг лист вывесили... и я ведь всякий раз бы удивлялась искренно, почему меня там нет? (но я только в этом году сподобилась)?
Неодобрительно глядя на этот лонг-лист, понимаю, что всех до сих пор волнуют судьбы России и русского языка; и это вполне логично.
То-то у меня Карамзин не идёт... мне бы всё о зайчиках-цветочках, прочих земляничных полянках... ну, я о серьёзном не пишу - сами видите... хотя, подозреваю, что деградация последних месяцев связана с тем, что я, кажется, махнула рукой на писательство и чирикаю так, как и полагается чирикать девице, которая подвизалась в Нетазачем и решила положить жизнь на детей, которые так умильно смотрят и рисуют такие рамочки в сочинениях.
А писательство, конечно, вещь хорошая, но... действительно сильные посты пишутся только тогда, когда я мрачна, больна и стара, как Савонарола; угасаю, подобно догорающей свечке... ну его, наверное... танцевать и вести уроки гораздо интереснее, если быть до конца откровенной!
И как бы я не восхищалась декадентами - упаси меня Боже такое писать! - я ещё не совсем спятила (хоть и стряхнула голову).

Хотя... это какой-то новый симптом (этак длиной с мой учительский опыт): я бедна, глупа, но весела. Меня не мог расстроить институт, меня не в силах расстроить ни спиногрызы, ни СМД, ни жители этого города, ни даже этот город, ни потеря единственной ученицы, ни глуповатые ученики (согласитесь, что они всё-таки существуют), меня не волнует отсутствие снега, наличие холода, меня не беспокоит возможность резкого аутоиммунного заболевания (пропишем стероиды!), и даже в том, что у меня не хватает хрестоматий - вижу плюс, когда вспоминаю: мы идём к коммунизму семимильными шагами - дети доброжелательно обмениваются книжками и даже.. не всегда бьют друг друга по голове. Как ни странно - это даже стало стимулом к тому, чтобы читать! - кому охота таскать лишний раз книженцию туда-сюда...
На самом деле хрестоматии нужны для того, чтобы читать в классе - но я подвела под это дело целую идеологию: "не руби леса без толку - подавай другим пример!" - вся эта суетня с перевыпуском книг не должна затронуть мой мэджикл уорлд.

К нам сегодня Элайджа в восьмой класс приехал в гости - месяц поучится, а потом опять уедет на родную сторонку. Спрашивает: - А мне учебник можно?
-Нельзя, - говорю. - У нас теперь всё общее - но мы у кого-нибудь отберём! У того, кто врёт, то есть уверяет, что читал.

А вообще-то я ужасно рада - в восьмом теперь три мальчика! - я очень люблю мальчиков, потому что их обычно меньше, чем девочек (в классах, где наоборот, ясное дело, что больше люблю девочек).

Раньше я убивалась по-поводу спиногрызов, которые не оправдывают убитых на них сил, а теперь я вспоминаю о них накануне урока, а потом уже непосредственно на уроке - кажется, я наконец-то занялась собой и вижу в этом несомненное улучшение своего состояния.

Правда, я бы хотела всё-таки вернуть свою былую аккуратность - комната, где гольфы и гетры свисают из каждого выдвижного ящика - это какой-то верх богохульства. Нет, они чистые... но вот полы я уже мою не каждый день. Жду, когда разверзнется небо, и меня поразит молния (зимой этого не произойдёт, поэтому я спокойно грешу дальше).

А про судьбы русского языка... мы вчера с папиными математиками играли в каравай по-русски и по-английски. И один дедушка возмутился - он тоже не космополитичен, а патриотичен. Но, честное слово, я бы не набрала рассказиков, если бы не вела английский - я бы тут вообще жить не смогла, подозреваю. И если в прошлом году я скользила по течению Леты к Лету, то теперь я отважно скольжу в зиму и... каждый раз ставлю на неё больше, чем весну, лето и осень.
То есть... я вам всё врала на тему "но впереди вся осень" - впереди у нас зима, поэтому все ставки нужно перенести на неё:).

А хотела я писать пост про японский ресторан... вот так всегда! Но я сегодня вечером получила три письма, которых ждала и... опять мне не хватило тоски и боли, чтобы написать художественно.
P.S. Но я рада, на самом деле, что не хватило!

"Но писать стихи - это как-то не по-пацански..."
(Верочка)

...холод меня воспитал и вложил перо
в пальцы, чтоб их согреть в горсти.

(И.Бродский)

Сижу сегодня слегка замороженная и заторможенная, смотрю в книгу, вижу... ничего не вижу. Даже не думаю. Подходит мама Филибера:
-И как ты вчера после вчерашней вечеринки?
-Нормально, - улыбаюсь я, пытаясь выглядеть бодрой и свежей как сорванный розовый бутон (и неважно, что я вся в пудре и в чОрном).
-А мы с Филибером думали, что тебе худо...
-Да, потому что я до трёх уроки делала, а спиногрызы, оказалось, сегодня не учатся.

Детишки-первоклашки внушают мне спокойствие и уверенность в своих силах, а восьмой - делает робкой и неуверенной. К концу урока решила попеть с ними по-английски, чтобы польза была какая-то - и уму, и сердцу, и самой осмелеть как-то...
Дети видят, что учительница оживилась, зарумянилась, глаза заблестели, руками уже так смело разводит... тут заходит проф. Мак.
Она уже раз заходила, а мы Киплинга учили - тоже по-английски; сейчас кошусь глазом, бодренько требую с детей английские фразы, а сама думаю: - вот он! - когнитивный диссонанс (как говорит jar_of_jam: как если человек ехал в село Мамоны, а попал в Рим... это я, чтобы не писать просто "когнитивный диссонанс"). Не бросишь же всё и не начнёшь объяснять:
-Ой, мы вообще-то о литературе, но вы всегда попадаете на английский...

А там слово haunting ("Hear, listen, can you hear, the haunting melody surrounding you") - и мы говорим: преследующий сон, дух, человек, всё-такое; а тэйк эвэй я сперва предложила учебник, потом обед, потом my body, потом уже и dead body (унесите труп!)...
И детки оживились, залопотали, и училка как-то приосанилась - это я как-то больше умею, чем литературу, которую я люблю и лежу на ней, как собака на сене... но чтобы читать такие тексты нужно быть таким маньяком, каким я была в детстве - читать ради того, чтобы читать, а не для того, чтобы было интересно...

Карамзин идёт как-то... странно. Один ребёнок хотел избавиться от очков, вместо оков, одна так скорбно и трудно читала про могилы, что я непедагогично хохотала у себя за столом - благо, что беззвучно, а с задних парт меня не видно, т.к. я маленькая испуганная училка, которая входит в класс под свист пуль и флейт - это дети в друг друга предметами на перемене швырялись, а я к доске прижалась.

Вчера с ужасом перечитывала эту "Бедную Лизу", вспоминала, какие мы по тексту друг другу составляли вопросы: из серии "зачем Лиза пошла в город, после отъезда Эраста?", "Что Эраст делал на войне?" (пил и играл в карты - я даже помню), и.т.д.
Надо быть или гением, или старушкой в нашейном платке и буклях, чтобы этим всерьёз увлечь кого-то...

А пели мы "плэй фо ми, минстрел, плэй" - и красиво, и слова красивые, и собрались все. Правда, в момент, когда зашла проф. Мак, я с досадой заметила, что и рука у меня дрожит, и ростом меньше, и голос тише.

Меня тут как-то спросили: - А к вам администрация часто на уроки заходит?
я задумалась: - Это, когда кто-то из учителей что-то забыл в шкафу и там добрых пол-урока копается? - да, бывает... а так никто не зайдёт - мы все и так друг друга видели.

Но сегодня я, кажется, поняла смысл вопроса: я была втайне рада, что при классном руководителе дети сидят себе и поют, а не разглядывают друг друга в подзорную трубу из флейты-альта, как они делали это в начале урока.

А вообще-то я не про детей хотела... В выходные я была в Засолье - а там... зима. Настоящая. У нас тоже настоящая, но немного лысая. А там - с хрустом, фростом, санями и следами полозьев... та, которая "о тёплых вагонах и холодных вокзалах" - в электричке мне вполне комфортно было в английском шерстяном свитере, в пухлой кофте на пуговицах, в пухлом пуховике, в беретке, в шарфе и... только длинные перчатки я раскатала. А на улице я сделала всего пару снимков, потому что сдуру стянула перчатку зубами и... начала поскуливать уже через минуту - руку начало выкручивать так, как не сводит её просто артрит.
Местные жители достали не только шубы, но и валенки - по такому твёрдому снегу уже самое то... видела девочку в оранжевой шубе с белым мэхом - пухошуба! - частично пуховик ибо...


Сегодня я сходила на работу не в салопе, а у ветхом пуховом шушуне и... правильно сделала, т.к. грохнулась так, что в голове все каналы окончательно перетряхнулись - пух амортизировал падение, поэтому даже бок не синий - только рука сохранила узор обледенелого асфальта, но голова моя стала ещё хуже, чем была... о, горе мне!..

Провинция всё ещё справляет Хэллоуин, хотя больше похоже на правду, т.к. на Рождество (если по Бродскому):



( Read more... )