Lublu@smerti.net
Отправить. Подключиться.
Ждать ответ.

Вера Павлова

This is the high information для тех, кто чего-то не знал, но стеснялся спросить.

Леди от XX века, девочка с севера, девушка с веером, Томасина Сойерова, Робинзона с острова, звезда неба ясного. Адепт душевной и физической боли.

Деятельность: учительски-мучительская. Эксперт мудрости и печали. Профессиональная училка, воспиталка, кухарка, гувернантка, неудавшаяся студентка, пасторальная пастушка, серая незаметная мышка.

Город Ижуцк: провинциальный, криминальный, уклон амбициозный. Выкладываю много фотографий, потому что "это полный сюр, сэр..."
Также я не чужда вылазкам в город Засолье Убийское, который тоже люблю.

Моя семья:
кости скелета, который хранится,
он еще может нам пригодиться -
мы любим играть в крокет.

Среда обитания: улетальная, но не летальная.

Мама: Вальдорфская школа.

Папа: Рудик Штайнер.

Главная работа: учительница младших классов. Английский язык.
Робкие попытки вождения литературы в одном-единственном и неповторимом восьмом классе - исправляю ошибки молодости.

Вторая (уже бывшая) работа: школа раннего развития - я успеваю за модными тенденциями в погоне за детьми, а также их родителями. Место, куда я собираюсь вернуться, когда меня выгонят из первого.

Место обучения: институт для сельских учительниц. Место для повышения квалификации и получения образования через терпение. Получение диплома малой кровью, но комплексом хронических и психических заболеваний, нравоучений и выгоняний.

Название диплома: "эстетика выше этики с точки зрения эротического эстета".

Герои: Лучший Друг, Майя, Филибер и Ярославна - мои друзья-приятели, окончившие Вальдорфскую школу.

Нэнси: единственный взрослый друг (всех нас - таких разных) и единственный куратор и направлятор моей бурной педагогической деятельности.

Супермегадрама: радость моей юности, драма моей молодости, опыт нынешней мудрости, воспоминание в старости.

Дети: плоды страсти, с которой делают дело: одни их рожают, другие их воспитывают, третьи их лечат, четвертые калечат, а пятые их учат (пытаются).

Машинописная работа (последняя работа): перепечатываю старые архивы НКВД. Работа сродни интеллектуальной и взамен поломойной. Учительница я юная, бедная, но веселая - регистрирую впечатываю покойников, брачующихся, разводящихся, нарождающихся и всех, за кого платят (из этого пункта можно понять, что я циничная и меркантильная).

Правило номер один: "я буду жить, как ты, так честно, но ещё не звать чужих в постель, пусть холодно и лёд".

Мой дневник: результат непрофессиональной сдержанности, двадцатилетнего одиночества и непрерывного творчества. Место отдохновения. Не всё ж мне сдержанной быть...

Все имена вымышлены, топонимика изменена до лёгкой неузнаваемости - читать с полной невозмутимостью.

NB! Да, и у нас в школе нет оценок. Да. Это правда.

( Goldberry Proudfeet ) - - рисовала Айя Гринхольм, которая меня никогда не видела, но угадала, и я ее никогда не забуду.

А теперь, дамы и господа...

"Когда Турандина прожила несколько дней в семье филолога, пришел в
кухню урядник, и сказал кухарке:
- Тут у вас, сказывают, барышня гостит чужая, так прописать надо.
Кухарка сказала жене филолога, жена своему мужу, филолог - Петру
Антоновичу, а Петр Антонович пошел к Турандине, которая сидела на террасе и
читала с большим удовольствием.
- Турандина, - сказал Петр Антонович, - пришел урядник, требует твой
паспорт, говорит, что тебя прописать надо.
Турандина очень внимательно выслушала Петра Антоновича. Спросила:
- Что такое паспорт?
- Это, видишь ли, Турандина, - объяснил Петр Антонович, - вид на
жительство. Такая бумага, в которой обозначено твое имя, фамилия, звание,
возраст. Без такой бумаги нигде нельзя жить.
- Если это надо, - спокойно сказал Турандина, - то это, должно быть,
есть в моем мешке. Вот он лежит, - возьми, посмотри, нет ли в нем этого
вида на жительство.
И точно, в чудном мешке нашелся вид на жительство, маленькая в
шагреневой коричневой обложке бессрочная паспортная книжка, выданная из
астраханского губернского правления на имя княжны Тамары Тимофеевны
Турандоне, девицы, семнадцати лет. Все было по форме, печать, подпись
чиновника, собственноручная подпись княжны Тамары Турандоне, казенный
номер, - все, как во всех паспортных книжках. Петр Антонович улыбаясь смотрел на Турандину.
- Так вот ты кто! - сказал он - Ты - княжна, и зовут тебя Тамарою.
Турандина отрицательно покачала головою.
- Нет, - сказала она, - меня никогда не звали Тамарою. Эта книжка
говорит неправду, - она для твоего урядника и для всех тех, кто правды не
знает и знать не может. А я - Турандина, дочь короля Турандоне. Живя среди
людей, уже успела я увидеть, что правды они не хотят. Впрочем, об этой
книжке я ничего не знаю. Кто положил ее мне в мешок, тот знал, что она мне
понадобится. Верить же ты должен только моим словам.
Книжку прописали, чужие стали звать Турандину княжною или Тамарою
Тимофеевною, а для своих она осталась Турандиною".

(Сологуб)

Поскольку выгляжу я лучше, чем пишу (да и все), чтобы облегчить задачу вообще - выкладываю фоточки:).
У нас тут народилась новая сестрёнка. Красотка, но только вот ноги кривые... ну да! - два часа я делала ей подтяжку подбородка, чтобы потом сшить ей водолазку, зато вот ноги перешивала дважды, а потом махнула рукой - поэтому одна нога у девочки короче другой, попой она при походке как-то странно вихляет... в общем, бедняжка. Даже мелькнула крамольная мысль - оставить себе, но потом я понимаю, что не готова, чтобы 5-7 часов моей жизни пылились у меня же на полке.
А всё дело в том, что на двадцать третьем году жизни и на тридцать третьей кукле (на самом деле их было больше), я научилась рисовать милые лица, а не те жуткие и радостные мордочки, что были прежде, выдавая все мои настроения. У некоторых даже по три моих шедевра есть, да и местные остались обиженными - эти милые уродцы есть и у Филибера, и у Майи, и у Ярославны (ей самая злобная кукла почему-то досталась), и у СМД (у неё аж три - но сама виновата - зачем-то покупала их на ярмарках), и у Нэнси (самая первая, как самая страшная, и самая сложная, как показатель творческого роста), и у Лучшего Друга, и у Райды, и у Джу, и у многих-многих...
Повезло тем, у кого одна-две, а вот у многих по три-четыре... но зато можно проследить стильные и эмоциональные тендеции.
- уж на что я мизантроп, но... подружки, да:) - терпеть не могу все эти ути-пуси, но только потому что завислива, ревнива и двулична (не всегда).

( Read more... )

Филибер: - Жалею, что у меня культуры нет...
Елена, мгновенно: - Да, у нас тоже её нет.
Сообразив, говорю: - А-а-а! - "Культуры"!.. слушайте, ребята... у нас больше ста каналов, а щастья нет. Впрочем, я не знаю, потому что не смотрю, надо попробовать...

(Засольские зарисовки)

Время Сологуба я урезала, а доктора Хауса увеличила.
Нет, со свининой, конечно, они меня обнадёжили: сейчас уже поздно становиться вегетарианкой - он там уже, может, десять лет живёт и меня жрёт, гад такой...
С мононуклеозом - фигня! - получается, что после энтеровирусной, родители должны были пожечь все мои игрушки? - разбежались.

Елена: - Слушай, а что будет дальше с тем парнем с моей болезнью?
я: - А-а-а, помрёт... но не от твоей болезни, не парься. У него червяки в лёгких. А от моей там вообще через раз помирают.

Доктор Кадди, оказывается, совсем была непривлекательная сначала, доктор Кэмерон не блондинка, Чейз не такой блондин, только Форман такой же чёрный.

А ещё я теперь люблю мороженое... видимо, старею.

Для кого на свете столько шири,
Столько муки и такая мощь?
Есть ли столько душ и жизней в мире?
Столько поселений, рек и рощ?

Б.Пастернак



Вчерашнее Засолье изумило тёплым и ровным ветром, а не изнурительным и мёртвым зноем. На первую электричку я опоздала, влетев в вокзал в момент её торжественного отправления, разжилась билетом на экспресс, метнулась назад в маршрутку и позвонила Филиберу, который садится на другой станции: "ждите меня к обеду". Филибер слегка расстроился: "я бы книжку взял - а так сидел, как дурак, мысленно пел нотами, которые со мной...".
Когда я появилась в Засолье, ослепляя местных гопников, то папа Елены уже вскопал целую грядку под окном:
-Думал, что метр вскопаю, а ты идёшь неторопливо, однако!
Сама я была вымотана борьбой с занавесками в поезде, которые норовили улететь в окно, карнизом, который падал мне на голову, дедушкой, который велел мне стеречь пакет, а сам ушёл, а я сидела и думала: "вдруг он террорист?!"
В Майске вспоминала, как Нэнси проходила там педпрактику в колонии для несовершеннолетних преступников. У неё был класс из четырнадцатилетних мальчиков, а ей было восемнадцать, и она преподавала английский. Как-то раз её пришлось навестить подвыпившего родителя одного мальчика, а дорога к ним домой шла лесом. Нэнси с мальчиком мило болтали, шли по лесу, навещали родителя, а вечером она пришла в контору, открыла папку с личным делом и присвистнула: мальчик сидел за убийство матери.
Вздохнула с облегчением: - Хорошо, что сейчас прочитала - а то бы не рискнула с ним лесом-то идти...

Филибер приехал с цветами и с блинами. Блины с черешней и с взбитыми сливками меня почему-то не удивили, но начинка в виде папайи вызвала подозрения:
-Это, что? - спрашиваю.
-Это яблоко, сваренное в карамели с брустникой для цвета.
-А-а-а! - говорю, а сама думаю: - Музыкой наверстаю.
Ну, т.к. мои кренделя-брэцели просто побледнели и пали в неравной и невозможной борьбе с блинами Филибера.

Филибер прихватил флейты, завёрнутые в платочки, потому что я сказала, что надо сыграть. Сама смахнула пыль с флейты и сунула три папки с нотами в рюкзак. Оказалось, что некоторые ноты за последние десять лет истлели так, что прочесть уже невозможно - кое-что смогла подправить ручкой, но кое-что не вспомнила.
За те шесть лет, что моя флейта пропылилась на полке, многое изменилось: мы играли вдвоём и периодически озадаченно замирали: здесь должны были вступить вторые сопрано... здесь мою лесенку должен был подхватить второй альт... здесь вступает густой и низкий тенор, но у нас нет тенора... здесь я должна вступить из-за такта фортепиано; а эту мелодию нельзя сыграть без ксилофона.
Некоторые музыкальные инструменты становятся дровами, потому что рассчитаны на игру в ансамбле, а в одиночку они немного могут...

С Филибером мы играли вместе первый раз в жизни, но я с радостью отмечаю, что играть с листа ещё не разучилась, хотя липкий страх поднимается в рёбрах, когда понимаешь, что сейчас надо играть побыстрее, а тогда мозг не успевает подавать сигнал и обрабатывать ноты, поэтому пальцы просто должны бежать сами, а ты опускаешь глаза на другую строчку - следишь за темой того, с кем играешь, чтобы не отставать и не обгонять. Филиберу помогает природная одарённость и музыкальная образованность - сунула ему Глюка под нос: "сможешь сходу?" - Филибер играл легко, как будто играл всю жизнь, я поразилась и:
-Мы это в 4-ом классе начали играть, - злорадно заметила.

С лёгким содроганием смотрю на лестницы пассажей, которых сейчас не воспроизведу. В памяти слепящее солнце в розетке витража органного зала, неудобная одежда, натирающая блузка, пересохшие губы и отпечатки дырок на пальцах. И вот луч скользит на пюпитр, я на секунду поднимаю лицо от нот и вижу, как лучи рассеиваются в витражах и щедро осыпают пол, плечи и головы сидящих, у меня кончается дыхание, я спохватываюсь, глаза мечутся по листу, потому что кто-то сейчас играет один, пока я считаю ворон. Но чья-то рука - белой молнией - на сотую долю секунды пролетает над тактом, и можно схватить конец потерянной нити. Потому что вы вместе играете второе сопрано и должны ровно и неизменно оттенять верхних.

И, конечно, никогда не играть потом - потому что быть живым больно, страшно и... не очень смешно, если совсем честно.

Елена предложила пойти в рощу близ ветки железной дороги, где заброшенное советское кладбище с ржавыми памятниками со спиленными звёздочками. Там были широкие тропинки, усыпанные сосновыми иглами; из-за деревьев доносились истошные крики поездов, но звуки города не долетали... и место было совершенно Крапивинское - его пространство всегда огорожено парком с аттракционами, кладбищем, через которое нужно пройти ночью, нагретыми рельсами, на которые нужно положить монетку, чтобы её раскатало в тонкий блин; семенами полыни, растёртыми в ладонях, розовыми свечками иван-чая, зарослями ковыля и сурепки. Там ещё всегда есть мороженое на деревянных палочках, капающее белыми звёздочками, - у нас тоже было мороженое. И огромный яблочный пирог с целым озером повидла, какое в детстве всегда мазали на хлеб; в повидле были утоплены подвяленные уже яблоки, и весь он походил на июльский полдень - пышностью, округлостью, невесомостью.

Усталые, пыльные и счастливые пришли с Филибером на родной уже вокзал - два здания: дореволюционное, деревянное, резное - пригородные кассы, здание двадцатого века - похожее на телефонную будку из алюминия и стекла, - этакий привет из семидесятых, эпохи Стругацких НИИЧАВО.
В столбах солнца - лёгкие танцующие пылинки, у нас хорошее настроение: шли через город, местная компания загорелых девушек из солярия и кавалеров ордена спортивных штанов и одиноких роз не отрывала от нас глаз. Мы разговаривали, но краем взгляда я заметила, что пиво все пить перестали, а сигареты нервно потушили. Одна девушка крикнула:
-Скажите только - откуда? из Ижуцка?
Опустила голову и заклинала, чтобы больше ничего не спросили и... как ни странно, но не спросили больше ничего, а главное, что не пожелали: ии пожеланий скорейшей смерти, ни тебе анального секса, ни орального, ни вообще ничего банального - я даже как-то приободрилась.

Оказалось, что электрички нашей нет, но есть другая - не тревожься, дорогая - домой ехали терпеливо выстаивая на всех постах, таясь во всех кустах, преодолевая иркутный мост, долгий, как вздох, Филибер выходит до болот "гримпинская трясина, привет!", потом всегда гасят свет, и я смотрю отражения огней и всех приболотных красот.
На каком-то разъезде стоит вагон, наполенный новобранцами, которые напоминают розовых крысок, висящих на всех подножках, выглядывающих из всех окон. Они чему-то бурно радуются, машут электричке руками. Мы стоит рядом около минуты, а я намеренно не смотрю в окно, потому что я не настолько смелая, чтобы так легко портить себе настроение. Впереди я вижу пожилую женщину, которая почему-то искренне улыбается и ответно машет этим крикливым мальчикам. В последний момент я себя пересиливаю и поднимаю мрачное лицо - как ни странно, но никто из мальчиков не показывает ни кулак, ни фак, и я даже пугаюсь немного: мир целый день показывает мне свою светлую сторону? - я должна это оценить и про это написать, - думаю.
Гулкий и пустой вокзал, который пропускает навылет толпы людей и ночной тёплый воздух - из тунеля вверх и вниз - в распахнутые двери - насквозь. И сливаешься с чёрным потоком людей привокзальной улицы, с церковью на горе и особнячком гостиницы, вывеска которой всегда вызывает умиление ("гостиницаъ"). Ноги торопливо идут по длинной улице, шарахаясь от силуэтов дворников в фартуках, выныривающих из-за фонарей. В маршрутке рядом со мной сидят два очень милых и очень пьяных дяденьки с целым лукошком лесной клубники, которой им приспичило угостить именно меня, и мне даже жалко морозить из ледяным взглядом, поэтому неумело пытаюсь изобразить что-то вроде извиняющей улыбки.

Дома усталость наваливается такая, что сил остаётся только стянуть платье через голову, нырнуть под душ, смыть копоть, пыль и тушь, но и речи нет о том, чтобы развязать фенечки на руках и ногах, а лучше сразу повалить себя в кровать, но не спать, а прокручивать кадры этого дня... и вспоминать свою преподавательницу по философии (иногда я думаю, что ради четырёх лекций за четыре года пединститут и затевался) - чем больше и глубже днём работала душа, тем лучше ночью работает голова, но чтобы её остановить надо что-то пить - древние пили пиво или зелёный чай, потому что только это может замедлить кровь и остановить мысль. С этим и засыпаю наконец:
( Read more... )

- and I'll follow the sun...

- "кто-то на запад, кто на восток - на Дальний восток, на Ближний восток..."

P.S. Еленочка, там потрясающие, забавные фотографии получились! - особенно на кладбище. Электричку отменили, мы поехали позже, поэтому сейчас засыпаю. Подробности будут завтра.
Обнимаю,
М.М.*, то есть, тьфу... А.А.

Под кат тем, кто предпочитает образ учительницы младших классов, лучше не смотреть. Но зато я честно не в чёрном:).
( Read more... )

http://community.livejournal.com/ru_harrypotter/1224639.html - нет лучшего средства меня рассмешить - читаю комменты.
Правда, и у меня всегда реакция странная, когда актёры присылают нам фотки, чтобы мы это... не забывали, как они в выглядят:
-Мерлин, кто все эти люди?! - ах, да... мои герои.
И всю эту толпу... тёток и дядек режиссёрам всё-таки каждый раз удаётся выдавать за тех самых любимых и обожаемых персонажей!..
Для полного счастья не хватает любимых преподавателей (ну, троих хотя бы! или... одного Снейпа, - типичная реакция нормальной ненормальной девушки), а ещё не хватает Луны Лавгуд.

Всегда смотрю и радуюсь: эти детки так быстро выросли, что меня обогнали, не говорю уже про реальных героев, которые восьмидесятых-семидесятых годов рождения - всем возрастам Роулинг угодила. Ах, уже недолго осталось - и будем смотреть!..

Помните, что "Хауса" я начала смотреть с 4-го сезона? - поэтому неудивительно, что его вторую команду я люблю больше, невзирая на первоначальные свои смешки по-поводу "мультнационального состава" её, называя их Базаров-2, Мандельштам, какая-то там бич, похожая на немецкую актрису (озвучка мне мешает страшно - русский язык хорош в русской литературе, но не в сериале); прочие дядюшки джо-джо, джу, лу, ло, дживсовустеровские мотивы и пр.

И главное: скажи мне, кто твои любимые герои, и я скажу, кто ты-ы-ы:). Нет, правда! - я там ВСЕХ люблю, но если назову любимых - расскажу ВСЁ о себе:).
Но я правда им всем симпатизирую - даже черепаху новую (игрушечную) назвала Челси Чейз, хотя к мистеру Чейзу отношусь ровно.

Теперь думаю играть в Хаоса - прикуплю трость и начну всех лупить по головам:). От фразы "пошёл отсюда" у меня начинается бурное веселье. Ведь это любимая моя учительская фраза! - если какой-нибудь спиногрыз меня довёл: "пшёл вон отсюда" - злобно говорит А.А., когда поблизости нет её старых учителей, ясное дело. Странно, что они не стучат на меня родителям... я бы на их месте обижалась.

Так вот... к чему, собственно... я сегодня заплакала, когда Эмбер умерла. Нет, реально. У меня намокли глаза, и даже показалась слеза. Конечно, я плакала, когда смотрела "Титаник", плакала от немецкого пудинга и... ещё я иногда плачу, получая "двойку", потому что завышенная самооценка; но так, чтобы от сериала плакать... по-моему, они жуткие молодцы - эти ребята! - мысль о том, что я могу умереть от хинина в тонике, от визита к стоматологу и пузырьке в десне, от антигриппинных таблеток и доброты душевной - она как-то неожиданно успокаивает.
Хожу теперь и распеваю любимую песенку Регины:

http://www.youtube.com/watch?v=rov3pV9PsRI

м.б. куплю вместо трости небесно-голубой рояль и буду играть на берегу моря...

минуя виражи,
втеку в такую жизнь
и даже обрету акцент.
я думаю, что так
взрослеет любой дурак,
когда фингалы на лице...

(Таня Зыкина)

Лето - это такое время, когда совершенно не хочется писать про работу. Даже мне. Ну и что с того, что ребёнок опять в меня по утру чем-то запустил, а я была в вечно нетрезвом состоянии, т.к. раньше четырёх лечь не могу. Правда, ребёнок вопит и "фрог!", когда та выпрыгивает из носка, и "батэфлай!", когда видит бабочку, садящуюся на зонтик... да многие другие слова. А я до упаду качаюсь на качелях в вымершем июльском дворе; но всё это неизбывно напоминает немецкий июль, день в котором начинался в шесть, а раньше часу моя весёлая семейка не ложилась - поэтому я тогда пребывала в пограничном состоянии между жизнью и смертью, варёном из-за жары и вялого старого сердца, раздвоенном из-за того, что говорила по-английски, мне отвечали по-немецки и называли "энглиш лэди". По-немецки я говорила только с пятилетней девочкой-испанкой Катариной, с которой познакомилась в садике - уровень у нас был примерно одинаковый, поэтому говорили много и легко.
Ещё помню грузинского мальчика Тариэля, у которого на меня срабатывал рефлекс: он пел либо "полюшко-поле", либо "я с комариком" - при этом он становился лиричным и не огрызался на меня по-немецки. Русская девочка Лиза ни слова уже не знала по-русски, зато казашка Маша слушала меня одним ухом и периодически встревала с дельными (и совсем бездельными советами).
У меня тогда ещё не было фотоаппарата, поэтому фотографии бумажные - их сделала немецкая мама, а потом прислала мне альбом, и я сегодня просто сканировала и решила приоткрыть завесу и помочь будущим биографам, что ли:).

Поэтому буду превращать жж в фотоальбом воспоминаний, - этакий облегченный и максимально упрощённый вариант для читателя и писателя.

А тут Виола, которую я звала Лягушкой в Шляпе - мысленно, разумеется. И даже её любила, когда она не ревела, а женщины в той семье были просто специалистки по плачу. Через неделю уже сдалась и заревела я. Этот мой сольный номер наблюдала немецкая муттер, одобрительно кивала, а потом внезапно спросила:
-Пудинг хочешь?
-Хочу! - мгновенно перестала выть я.
Потом я поглощала пудинги, дохлюпывая носом, но вполне примирённая с жизнью; с тех пор утешаюсь так всякий раз, не успев заплакать. И детей утешаю. Будем все толстые и красивые, думаю.

- это я делаю вид, что в восторге от процесса глажки какого-то лысоватого и тёплого верблюда в тридцатиградусную жару:)
( Read more... )

Искала тут что-то, чем можно было бы проиллюстрировать как-то, а нашла только фотографии двухгодичной давности, где я ещё незагримированная, незащищённая и наивная. Такой я пришла к спиногрызам - неудивительно, что они меня до сих пор воспринимают лишь в качестве старшей сестры - двадцать лет, ума нет - сама вижу. Зато в тридцать я буду выглядеть на двадцать, похорошею невероятно, - а все мои неподруги обзавидуются, станут старыми и страшными - о, как я буду искренне плакать и сокрушаться!.. потому что все уже поняли, что никакая я не злодейка, а идиотка - я из тех робких сестёр милосердия, старух, ожидающих подаяния, алкашей, жаждущих возлияния, брошенных мужей, ожидающих возвращения, забытых матерей, не ждущих извинения, отшельников, страждущих покаянием, мирян, верующих в воскресение, а главное, что усталых и поседевших лошадок с хорошей памятью, не верующих ни во что, но вполне всепрощающих.

Эк меня декаданс подкосил нынче...

P.S. Джу, я взахлёб читаю Элис Хоффман - это а-а-ахренительно прекрасно, как говорит моя тётя:). Спасибо!


( Read more... )

Из серии "дождь придёт вместе с пятницей город умоет водой" - или я таки решила показать место, где живёт Ярославна (да и я тоже - чего греха таить). Не всё же мне снимать памятники архитектуры... и я уверяю вас: город, который лежит под плитой ката - ничем не отличается от ваших городов, дорогие друзья:

- это фото какой-то давности, и я сегодня спохватилась, что не видела Ярославну с моего дня рождения и надо бы поздравить до того, как ей стукнет двадцать.
Если пойти в сторону от Марион Котийяр - попадёшь в на улицы троллейбуса, самолёта, аэрофлота и самоката. Там стоят девятиэтажки, и я преисполнена к ним огромной нежностью - с ними связаны воспоминания детства, поэтому я готова простить даже типовой застройке:).


( Read more... )

У меня неправильная тема работы... я должна не о сказочках декадентских писать, а о том, сколько раз у Сологуба встречаются обнажённые стопы. Вот, что значит мода того времени! - сейчас никто бровью не повёл даже! - а я пересмотрела столько стоп, что у меня уже в глазах двоится: и белые, и загорелые, и оливково-смуглые, и золотыми браслетами, и скованные, и связанные, и даже отдельно лежащие уже... какие викторианские мысли посещали гимназических преподавателей!
Мне в детстве ноги казались самой неприличной частью тела - теперь я понимаю, откуда ноги... меня просто занесло сюда из начала века - отсюда все мои чудачества. Впрочем, часов на ноге я пока не ношу (а также портрета Оскара Уайльда - но дело только за чулками стало), а браслеты на лодыжках всё-таки дело весьма неудобное, ибо они ржавеют очень быстро, а снимать их лень.

Сейчас я поведаю вам о том, как просты и наивны были люди в те далёкие времена стилетов за поясом и часов на ногах:

"Знакомый голос молодой дамы говорил ему:
- Это - я, Омежина. Андрей Павлович, сегодня ночью вы свободны? Я жду
вас к себе на дачу ровно в два часа ночи.
-Да, Ирина Владимировна, благодарю, - начал было Крагаев. Но Омежина
перебила его:
-Итак, я вас жду. Ровно в два часа.

И тотчас же повесила трубку. Голос Омежиной был необычайно холоден и
ровен, каким бывает голос человека, готовящегося к чему-то значительному.
Это, а также и краткость разговора немало удивили Крагаева. Он уже привык к
тому, что разговор по телефону, и особенно с дамою, бывает всегда
продолжительным. Ирина Владимировна, конечно, не составляла в этом
отношении исключения. Сказать несколько слов, и повесить трубку - это было
неожиданно и ново, и возбуждало любопытство.
Крагаев решился быть аккуратным и не опаздывать. Он заблаговременно
заказал автомобиль, - своего еще не было.
Крагаев был довольно хорошо, хотя и не особенно близко, знаком с
Омежиной. Она была вдова богатого помещика, умершего внезапно за несколько
лет до этой весны. Она и сам? имела независимое состояние. Дача, куда она
приглашала Крагаева, была ее собственная.
О ее жизни с мужем ходили в свое время странные слухи. Говорили, что
он часто и жестоко бьет ее. Дивились тому, что она, женщина состоятельная,
терпит это, и не оставляет его.
Детей у них не было. Говорили, что Омежин и неспособен иметь детей. И
это еще более казалось всем странным, - зачем же она с ним живет?"

вот, как легко было заинтриговать читателя... и всё! - сразу и успех, и слава, и молодая жена, и гламурные журналы с фотками "сологуб и самовар" - ах, где девятнадцатый век?! где мои лорнет, корнет и пистолет? - где мои семнадцать лет? - почему я так непозволительно поздно читаю всю эту прелесть? - каким утешением это послужило бы мне на ниве и парте государственной школы!..

Почитала тут Надежду Александровну и почему-то ещё больше прониклась к Сологубу. Представляете, что значит быть модным декадентом? - открываешь утреннюю газету и читаешь одни заголовки:
-Сологуб у себя на даче: Сологуб и самовар!
-Учитель такого-то училища живёт с одинокой сестрой, умирающей от туберкулёза - инцест?!
-Тихие мальчики? - домыслы? или тайная масонская ложа?
-Сологуб и его мальчики - тихие признаки чего бы то ни было...

"Капли крови" понравились даже больше "Тяжёлых снов": и учительницы-босоножки без дипломов, и колония в лесу, и уездный городок, и удивительный мальчик Кирша; Триродов кажется вполне вменяемым - а что он мальчик из гроба выкопал - так тот недоумерщвлённый был...
Семья Рамеевых производит очень здоровое впечатление - и девочки, которые всюду гуляют, не чужды революционным движениям, спор о имени Елисаветы, которое нужно бы уже произносить на современный манер; спор поклонника Елисаветы с отцом её: Триродов подарил ей портрет своей первой жены, где та совсем не одета, и все пытаются понять: эротика или порнография? - студенту кажется, что последнее, папе - что первое. Прелесть!

Элементы сказки вообще чУдные: тот мужик, который всё ходил с привязанной бородой в домик в глухом лесу и закладывал всех полиции, обрёл покой и кубическую форму на столе Триродова. После убийства типа с привязанной бородой, стали решать, что делать с трупом, а Триродов (он ещё и химик!) сделал какие-то впрыскивания - труп уменьшился, тот перевязал его в качестве портпледа, взял с собой в поезд и привёз домой. Там придал трупу кубическую форму, законсервировал, выставил на столе в качестве пресс-папье... спустя несколько лет решил даже "вочеловечить" его обратно - оставил в какой-то бочке разбухать... а учитель был неисправимый романтик и любитель приключений, правда?

Комиссия, собирающаяся закрыть школу, показана идеально; казаки с нагайками, убийство старой еврейки, отвратительные трактирные сцены, похитители иконы и шантажисты - все яркие, настоящие...

"Королева Ортруда" дивно хороша в описаниях; но мне жаль, что там чем дальше - тем хуже - и всё катится в пропасть, а виной всему какие-то любовницы её мужа-короля, заговор, переворот, мятеж, роковая страсть к каким-то невзрачным типам и змею смерти, - всё это не повод, чтобы так убиваться, ей-богу:).

Чтобы не одуреть от чёрного и лютого педагогического эротизма (это всё система образования, да) - перечитываю Мэлори из детства. В детстве иллюстрации Берна-Джонса порой отталкивали - Мэрлин там просто английский пациент, умирающий от Вивианы, но после Лены Элтанг - обрела покой и мир даже там.
Очень хочу разобраться с рыцарями подробно, но у Мэлори даётся совсем другая оценка тому же Лоту или Кею, чем у последователей - надо выбрать либо Ланселота, либо Персифаля; но это как-то очень банально... меня в шестом классе это очень смущало: в пьесе заклятые враги были положительными, потому что мы играли только до коронации, а не дальше... мне жаль, что нет фотографии, где запечатлена мамина работа: тюль, отмоченный в бронзовой краске - из него звезды на сизом плаще; а папа клеил золотой обруч для волос.
Мне всю жизнь нравилось быть Мэрлином, только жалела, что такой конец - я бы хотела передать свою силу и власть кому-то получше колдуньи Вивианы... с другой стороны... какая разница? - в последствие-то... а любимое время - детство Артурово и посиделки у сэра Эктора, конечно; Камелот тоже прекрасен, но там чувствуется грусть приближения конца Мэрлина и отголоски "все они жили долго и счастливо", а это почему-то всегда грустно; но потом, когда все умерли, стало спокойнее. Всё детство я неприязненно относилась к Гвинивере, но потом Тикки Шельен спела свою песню, повернула сюжет, и... Гвинивера тоже имеет право на мою жизнь, - согласилась я.

Вчера не удержалась и в супермаркете купила две открытки: одну Джозефины Уолл - где спящая девушка, волосы которой превращаются в бабочек; Психея с лампой над Амуром, загнутый нос эльфийской лодки, ангелы и нимфы - все щедро осыпано блёстками, но так по-детски - как тогда бы это завораживало!..
у меня такая открытка есть, потому что мне дарила Эстель; но если я такую вижу - почти всегда покупаю - вдруг я найду того, кому она созвучна.
и вторая - Лизы Джейн, где девочка-русалочка разглядывает ракушку, а рядом стоит золотой кубок - из-за кубка купила... адресата буду искать по кубку:) - русалочка там дело второстепенное.

"С неожиданною нежностью сказала Ортруда это страшное для людей слово -
умереть. И грустны и нежны были её глаза.
- Правда, государыня,- полувопросом сказала Афра,- что любовь всегда
приводит к нам печаль и лёгкий призрак смерти. Когда истинно любим, не
боимся умереть. И, может быть, их три сестры роковые,- сон, смерть, любовь.
- Да,- сказала Ортруда,- ирония судьбы в том, чтобы это было так.
Ортруда и Афра спустились по дороге почти к самому морю. Тихо шли
тихим берегом. Тихо говорили о том, что волнует душу.
Успокоены были волны, и смутный гул их был ровен и благостен.
Переливами лазурных красок сияла поверхность моря до тонкой черты
горизонта, где иная, светлая, восходила над морем лазурь, объемля мир
безмерностью высокой синевы. Зеленовато-белые скалы сверкали на солнце. То
убегали от воды, то к самому придвигались пенистому шуму лёгких волн. Ярко
белел в синеве морской чей-то близкий, быстрый по лёгкому ветру парус.
Ортруда говорила:
- Я счастлива, Афра. Мне кажется иногда, что уж я достигла вершины
счастья, и уже идти выше нельзя, - некуда и незачем. Сесть бы мне в лодку,
наставить бы парус, в открытое море уплыть бы, утонуть бы в лазурной
бесконечности,- умереть бы мне теперь, в эти минуты, умереть бы мне
безмерно счастливою, любимою, молодою и прекрасною.
И на лице Афры были восторг и страдание".
( Read more... )

Работать сейчас хожу в другое место и... рада премного. Потому что хожу в места своего детства - с неглубокой, исторической, истерической речушкой, с пыльной дорогой, котельной, трубами, колючей проволокой, разрушенной картфабрикой, больницей, церковью, моргом, ветлечебницей и ощущением моря за домами. В серые дни с небом цвета мглистого серебра это чувство обостряется до привкуса пресного балтийского залива. Тут нет ни капли соли, ни ветерка, ни чайки, ни вздоха никакого даже, но нет высоких домов, которые загораживали бы небо. Впрочем, сейчас уже есть, но я упрямо смотрю мимо.
Там повсюду встречаются куски неуходящего никогда детства: гараж, где ржавеет тяжёлая старая кама, звёздочка которой оставила мне зазубрину на ноге, но с годами ямка потускнела и скрылась; память о часах, проведённых в пыльных гаражных улочках - дедушка чинит машину, а я слоняюсь вокруг, пинаю какие-то подшипники, глажу собак на цепи, бросаю в лужи камешки, отчаянно скучаю, сижу, прислонившись спиной к каменной стене и опускаю глаза так, чтобы видеть только флаги на соседнем доме - тогда можно думать, что это просто остатки моего разбитого флота.
На берегу стоят новые дома, куда мы ходим в гости - я готова идти туда в любое время суток, потому что там есть чудо из чудес - видеомагнитофон. Называю это "волшебным кино" и постепенно привыкаю к мысли, что заказ всё-таки ограничен: с годами я знаю весь репертуар волшебной тумбочки под телевизором. Там есть большая комната с двустворчатыми дверьми, огромный диван, в котором я сижу царицей Савской, поджав под себя ноги и попивая сок. Не отрываюсь смотрю всё - от диснеевских мультиков и до "Унесённых ветром". Меня никто не тревожит - мне того и надо.
В том же шоколадно-кожаном диване к часу ночи начинала дремать. Потом врывается огромная чёрная собака - самая умная из всех собак - настырно вылизывает лицо и уши. Собака любит лежать посреди комнаты и можно лежать у неё между передних лап и чесать ей грудь. У пса всё черное, только язык розовый и всё время высунут. Он умеет брать им конфеты с ладони, не коснувшись даже губами. Понимает почти все слова и запрограммирован на охрану детей. Там есть дети, и я с ними даже играю - играем часами в экспедиции, прячем еду по всей квартире, бросаем лизуна в стены, пачкаем, детей страшно ругают, но я смотрю на это с холодным любопытством гостьи. Сперва я не была от них в восторге, потому что в первую нашу встречу мальчик ненароком воткнул мне острие пластмассовой шпаги точнёхонько в глаз - я поревела, всё простила; дети боялись, что меня уведут, больше не приведут, а их родители убьют за такое. Дети эти другие - они едят какао ложками, а я равнодушно пожимаю плечами: я не люблю сладкое. Старшей девочке целых одиннадцать лет, и я не осмеливаюсь спросить: почему она всё ещё живёт с родителями? Девочка играет с нами с удовольствием и неистощимой фантазией. Спустя несколько лет перестаёт - и это не перестаёт нас удивлять. От нечего делать - теперь власть в руках главного идиота - начинаю пугать младшего мальчика, выключая свет, выбираясь из-за дивана с игрушечным мечом, подсвечивая лезвие электрическим фонариком:
-Окровавленный меч появляется на стене в полночь...
-Прекрати, - нервно говорит мальчик.
-Молчи. Этим мечом бастард Мордред убил короля Артура...
-Перестань, пожалуйста! - я тебе конфету дам, если перестанешь...
-Нафиг мне твоя конфета, - холодно изумляюсь я.
-Тогда давай в школу - ты же любишь в школу, а?
-Давай, - нехотя соглашаюсь, кладу фонарик, включаю свет.
Вытаскивается доска, мел, я становлюсь возле и командую:
-Руки на груди сложи крестом! И повторяй за мной: "Свет солнца золотой нам озаряет день, и Дух в душе живёт, и силу нам даёт..."
-В нашей школе так не делают, - пробует возражать мальчик.
-А у нас делают, - нажимаю я, уверенная в своей правоте.


Домой идём по чёрным улицам, а чёрные трещины и ветки деревьев качаются на тротуарах в неярком свете фонарей. Это были красно-кирпичные дома, а в серых - старинных - живут ещё мальчик и девочка. От девочки мне достаётся жёлтое подсолнуховое платье и колечко со стекляшками, которые дороже всех бриллиантов, от мальчика - много синяков, золотых искр из глаз. Надеюсь, что ему тоже доставалось изрядно - пару раз я столкнула его с горки и раза два с качелей.
Зато у нас был тайный язык, и ещё мы целыми днями играли либо в войну, либо в фишки. И я мудро радовалась, что болезнь Гаврика и Пети Бачея меня не коснётся: фишки все были его, поэтому он не проигрывал, я не выигрывала, а только злилась, что у меня плохая сноровка.
В соседнем дворе строят новый дом - один-единственный за все девяностые - красного-прекрасного кирпича. Почти брусничного, почти цвета шведского торпа. Там есть нескрипучие качели. Сегодня на них и качалась, дорвавшись - в девять утра там есть только низкое небо и стригущие воздух стрижи.
На одной их этих же улиц я падаю в груду битого стекла - это была разбитая водочная бутылка. Только успела выставить вперёд руки, в которые воткнулись хрустальные осколки, а из глаз полетели не менее хрустальные брызги. Бабушка особенно не волновалась по-поводу таких пустяков - промыла руки и перевязала своим платком. Ангелы обо мне в очередной раз чудесным образом позаботились - следов не осталось. В детстве вообще ежедневные чудесные спасения происходят, замечали?

Во дворе там есть столярный цех, где делают гробы. Это меня перестало смущать ещё в детстве, а тех, кого я сюда водила, успокаивала: "это рай, понимаете? - такое место особое... тут защищённая территория, ничего тут не случится - раз, пограничное пространство - два".
Двор находится в низине, и все окружающие дома защищают сверху. Утром солнце только пробегает по окнам и балконам, выходящим на восток, а я представляю, что живут в одном из этих окон - я до сих пор там живу, наверное.

И ещё там есть супермаркет - гавань от всех метафизических бед. От материальных бед спасенья нет - это ежу понятно. Помню, что там прозаическим образом погас свет, и мне пришлось оставить наполненную корзинку на выходе; но в темноте там было ещё лучше - полки со шведскими селёдками светились серебристо-розовым, серебрянные тюбики паштетов сверкали, как патрончики красок художников, холодный воздух приносил запахи не гриля, а мороза и снега с улицы.
Именно там я впервые в жизни стала поддаваться греху чревоугодия, познав прелесть плюшки с повидлом, которая испечена не тобой, а как бы "для тебя", вкус розового сиропа с кольцами лука и гвоздиками гвоздики; сладкую горечь шоколадки с лимонными корочками, шуршание пакета, открытие которого пахнёт на тебя корицей и неметчиной; что венский хлеб вкуснее для тостов, чем просто хлеб, а ещё есть такие пошлые пирожные, типичные для школьных буфетов, которых я избежала в детстве, и поэтому всё это было неизведанным, загадочным и притягательным - куда более притягательным, чем сигареты, например...
И я рада, что всё это не свалилось в один миг, а приходило постепенно, хотя разочарования всё равно избежать не удавалось. Увидев рекламу мороженого "skittles", обратилась к более старшей и сведущей подруге:
-Ты пробовала?
-Да.
-И что?
-Что?
-Правда, что всё вокруг становится из красного - зелёным? - замирая спросила я.
Подруга рассмеялась и сказала: - Нет, конечно.
Молча заглотила огромное разочарование. Мороженое пробовать не стала - соврали и лишили чуда. Затаила горькую обиду.

Потом детство кончилось, мы переехали, и я перенесла всё это в тайные ресурсы и прозапасы. Моя юность растиражирована мною же, я выжала из неё поверхностное и теперь пользуюсь этим, как художник пользуется старыми и выдавленными тюбиками. Детство же напоминает тот сундучок в профессорской квартире - сундучок с печеньем на Рождество и на Пасху. На рождение, на смерть, на опять воскресение: погрызёшь каменный пряник, поплачешь, утешишься и опять за старое - терзать свою юность, не жалеть и гнать молодость, но лелеять детство, чтобы сохранить что-то на старость.

"Милая Оля!
Твою посылку я получил в субботу 21 декабря, как раз в тот самый день, когда отправлял тебе письмо с деньгами. Мы с маменькой очень благодарны тебе за посылку; только зачем ты так разорялась, лучше бы себе приобрела что-нибудь. Пряники и коврижку мы с маменькой уничтожили прежде всего, в тот же день; вчера докончили халву, остальное еще сохраняется. Икра съехала в коробке на один бок, но коробка не открылась, так что все доехало благополучно, только одна тянучка сплюснулась. Маменька благодарит тебе за платок, я -- за галстук, календарь, перья (перья у меня еще оставались от прежней посылки). Напрасно только ты вложила письмо в посылку: это очень рискованно. Если в почтовой конторе как-нибудь откроется вложение письма, то посылку конфискуют: воспрещается пересылать письма иначе, как оплаченными марками. Таким образом мог бы пропасть и лотерейный билет; такие билеты надо посылать в ценных или в денежных пакетах. Тем более было опасно, что твой ящик был непрочен, и мы уж получили его сломанным; могло бы случиться, что ящик или его оболочка на пути так попортились бы, что пришлось бы посылку заделывать вновь, и тогда могли бы найти письмо. Мы с маменькой поздравляем тебя с благополучным экзаменом, и желаем всяких успехов и в будущем. -- Если увидишь еще кого-нибудь из родственников наших, поклонись им от нас с маменькой. Последнее письмо, где ты пишешь о наших дв<оюродных> братьях,1 получили вчера. Еще раз спасибо за посылку; она доехала очень хорошо; хоть ящик и раскололся, но это ничему не повредило, и кофе и чай ничем не пахнут. Получила ли деньги? Не надо ли еще? после Нового Года можно будет прислать. -- Поздравляем с наступающим Новым Годом, желаем счастья.

Любящий брат

Федор Тетерников".

переписка Фёдора Сологуба с сестрою Ольгой Тетерниковой.

P.S. А всё-таки почта за последние сто лет изменилась в лучшую сторону! - даже письмо вложить не возбраняется:).

- сделала из девочки нормальную хиппи:)
( Read more... )

То есть их сегодня много:) - день, видимо, такой:).
Эта кукла тоже родилась сегодня - лицом она вылитая моя ученица, поэтому родилась не за пять часов, а за восемь, что очень в её духе... и вообще я её представляла совершенно другой, но... никогда ведь не знаешь, кого выродишь:)
Очень извиняюсь, что у неё пока нет туфель... три часа ушло на рюкзачок, но его и содержимое покажу позже; а туфель у нас пока нет, потому что это отдельное погружение.


( Read more... )

Гадала на "Каменных клёнах". Оговорюсь: у меня несколько книг для гадания, и они стоят на отдельной полке, чтобы были под рукой. Если ситуация срочная - я могу и в книжный зайти, но на справочнике гадать вряд ли стану... можно гадать по журналам "Аэрофлота", по каталогам косметики, забытым на скамейках, по пошленьким буклетам, по кругам на воде и по кофейным разводам в чашках, ясное дело.
Сама я суеверна, пропитана предчувствиями, как торт коньяком, поэтому с детства зажмуриваюсь и лихорадочно начинаю считать детские считалки, когда предстоит выбор.
И, понятно, что если гадать по Вере Павловой - то результат будет... гм! весьма предсказуем; а книг, которые бы знали что-то о моей ситуации - единицы.

Спросила перво-наперво о том, "кто я нынче? - оказалось, что тот путник под синим плащом бога Индры - бога дождя индийского, то есть... узнала, чем и от кого пахнет - книга ни разу не ошиблась, прямо те места мне услужливо и открывала, где говорилось то про навозные лепёшки, то про сыроежки, то про чеснок, которым приправлен был рыбный суп... про всех уточнила и успокоилась. Правда, и озадачилась один раз всё-таки.

Звоню Филиберу, который пёк пирог со щавелем и клюквой. Спрашиваю:
-Погадать тебе? - я сегодня спокойная, значит, получится.
-Про меня сперва скажи, а потом - про Ярославну и Майю.

Оказалось, что Филибер тот самый птенец удода, который выкармливает родителей и вытирает им слезящиеся глаза. Ярославна - та девушка, которая стоит возле дверцы машины, но её трудно разглядеть в облаке асфальтовой пыли, а Майя - ведьма, которая сокрушается по-поводу отсутствия приличного медного котла. Елена оказалась ирландской часовней с послевоенным кладбищем, Лучший Друг - широкой скамьей под платаном, Нэнси - горячая ладонь, а Супермегадрама - ярость герцогини, ярость хозяйки и... лимонное суфле, когда страница случайно перевернулась.
У некоторых оказались более обидные характеристики, и я немного огорчилась. Вернее... не столь обидные, сколь грустные; зато у некоторых - неожиданно прекрасные.