Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

Categories:

мольбы о шлюпке на "Карпатию" в водах Оккервиля

Зима сменилась капающим, слепящим, слезящимся мартом, но с непременным хеллоуиновским ветром, гоняющим по чёрным непросохшим дорогам пластиковые пакеты и свернувшиеся листья.
Эти мёртвые листья, напоминающие птичек, повесивших серые шейки, напоминающие свёрнутые и жалкие пергаменты, - единственное, что cвидетельствует о мелькнувшей осени. Когда она была?.. В начале сентября всё горело солнечной зеленью августа, после - что-то прошуршало мимо меня, а неделю тому назад нас занесло белоснежным саваном снега, и вряд ли он уже растает совсем... Но один день - тот самый - с Лучшим Другом - я себе всё ж отвоевала, и этого не отнять.

Остатки былой роскоши нет-нет, да и вспыхивают кое-где... то на капоте жигулей цвета тёмного баклажана какие-то бабушка с дедушкой торговали помидорами - ярко-красными, золотистыми, лимонно-жёлтыми. Помидорами и крупными тыквокабачками. И стайки женщин тут же слетелись как мотыльки, торопливо сдёргивая перчатки с озябших рук, торопливо и плотоядно щупающих помидоры, и я порадовалась, что у меня не было лишних денег, т.к. непременно бы соблазнилась тоже, в ущерб чему-то.

В такие минуты я ощущаю себя вполне среднестатистической женщиной в беретке, деловито и бодро снующей в толчее микрорайонного торгового ряда, твёрдо знающей, что если нет денег, а нужен шикарный десерт, нужно просто купить за семнадцать пятьдесят брикет киселя (либо абрикосовый, либо черносмородиновый - и только!), сварить его согласно инструкции, перелить в высокие стеклянные кружки для латтэ и тонкой струйкой влить холодное молоко, которое тут же начнёт клубится облаками внутри стакана, трескаться на поверхности корочкой мартовского льда и на вкус будет просто горячая лава июля со льдом января.

Также я знаю, что шведское печенье, которое можно покупать пачками в центре города и килограммами - на окраинах - нужно разбивать в ступке пестиком очень прицельно - чтобы цветочек раскалывался на четыре или пять разбитых сердец. И если выкладывать ими поверхность торта, а сверху поливать шоколадкой, растопленной на водяной бане - это внешне почти не отличимо от лепестков миндаля...

В те минуты, когда я не работаю на работе - я работаю руками, а когда не - то и тогда подворачиваются какие-то детские книжонки, которые необходимо подклеить, проверить, подписать и т. д. А вот тут, поди-ка, не собрала на выходные - и выдалась свободная минута незаполненной тишины, как будто в юности, когда можно было в свободное время плакать под музыку (ну, кто-то танцует, кто-то плачет - подозреваю, мы все делимся по этому признаку).

Сухие трупики кленовых "вертолётиков" дрожат в свете фонарей, пляшут тенями на стенах домов, ветки мотаются в вышине, и время вполне себе зловещее...

И вспоминается чёрная густая тьма прошлогоднего Питера, где не рассветает ни в восемь, ни в девять, а слабо-слабо светает в десять, чтобы начать смеркаться хлопьями туч этак в пять часов, и ощущения декабря не покидало меня, одуревшую от смены поясов, от жары в своей куртке, которую я постоянно расстёгивала, дергая молнию так, как не дёргала туда-сюда в октябрьской Швейцарии. И странное ощущение колготок и тонкой юбки, которая гармонично вписывается только в наш август. Потеря времени, чёрная и жирная земля Михайловского и Таврического садов, подбитые жар-птицы кленовых листьев, которые я собирала с упорством маньяка, вызывая лёгкое удивление коллег, которые все были из мест не столь отдалённых, но чаще ограниченных своей географией не лучше меня - местные не представляли себе Москвы, не местные - Питера. И ходили стройными рядами в Эрмитаж.

А потом я запомнила, как пила чай с Еленой Владимировной из пузатого чайника с маками, а ей дочка улыбалась, а собака бешено лупила хвостом, а потом я, в задумчивости, поехала в противоположную сторону, видимо, Петроградка меня не хотела выпускать, а слегка поиграться, - и я ей это милостиво позволила; затем - задумчиво стояла в каком-то книжном, пытаясь понять, что, во имя всего святого, можно привезти из поездки, чтобы не разориться в конец, потом я ехала от метро Академическая, медленно соображая - успею я на самолёт? Пытаясь успокоить себя тем, что там регистрация заканчивается впритык вылета... и в этой абсолютной ноябрьской черноте я громыхала чемоданом по камням улицы, нервничая, что почему-то автобусов в аэропорт в этот час нет, но есть переполненные маршрутки с недобрыми людьми, которые на них бросаются, и всё это напоминает ночь, когда в ледяной воде приходилось вплавь добираться до шлюпки "Титаника".
Мимо меня проплыл золотистый автобус с надписью "река Оккервиль", махнул чёрно-жёлтым боком-плавником, и поманил какой-то литературной и несбыточной реальностью, - что уплывало на том автобусе? - какой-то вариант собственной судьбы?.. Тут я наконец вздохнула и протолкнулась в какую-то маршрутку, где, скрючившись буквой зю, доехала таки до Пулкова, в котором счастливо оказалась вовремя, и пила дорогой и невкусный чай в грязном подобии "шоколадницы", не зная, что где-то наверху - в одной из стеклянных башен - меня ожидает священный аппарат с кофе в бумажных стаканчиках, чипсами, конфетами, - с тем, что душа пожелает, и совесть не воспротивится (я о цене).

Здесь всё иначе, и автобуса до реки Оккервиль ни откуда не выплывет, но, подозреваю, что я и сейчас в него не сяду, т.к. кто же будет таскать тазы, стирать гирлянды колготьев, кофт, перетряхивать кипы белья, сражаться с ковриком при помощи тряпки, с сухостью кожи - при помощи крема, с кипящим бульоном- при помощи шумовки, с варёными грушами - при помощи толкушки, если поздно, и при помощи блендера - с орехами, если ещё день. С пригорающим жиром - при помощи фэйри, с непослушными волосами - при помощи дегтярного мыла, с бабушкой - при помощи блинов, пирогов, киселей, каш и уговоров.

Бог, видимо, решил, меня сделать более духовной и менее материальной, поэтому мне приснился храм Спаса-на-Крови, а там... рынок. С огромным бассейном, выложенным сверкающим кафелем, сверкающий хромом и никелем... а за прилавками стояли бодрые продавцы, демонстрируя то опахало из листьев фиговой пальмы, то небывалой величины инжир, то сахарный тростник, то корицу, то мирру...
-А где то место, где лежал Александр Второй? - шёпотом спросила я, отрываясь от перил.
-Пойдёмте, - сказал экскурсовод и... отвёл меня в служебный туалет.
-Вот, здесь он и лежал, - сказал он, распахивая дверь.
При виде этого я начала рыдать и рыдала так сладко и самозабвенно, что прибежали все экскурсоводы храма и начали меня успокаивать наперебой, рассказывая, что теперь Александр лежит под миртам в тёплом краю, а у изголовья его могилы, дескать, стоит ангел из чёрного мрамора.
-А как же Петропавловская крепость? - чуть не сорвалось у меня с языка, но картина нового места упокоения Александра Второго казалась столь мирной и прекрасной, что я шмыгала носом, вздрагивала, утиралась рукавом и соглашалась.

А деревья на стадионе 14-ой школы опять стоят зелёными. И каждый год. Только эти деревья и вдохновляют примером стойкости, необыкновенной жизнеспособности и веры в лучшее.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments