Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

На неделе ходила сдавать кровь спозаранку. Шла и думала, что надо бы записать это ощущение добровольного выхода в черноту, где, вдруг, в свете фонарей начинает сыпаться мелкая-мелкая крупа, которая силится перейти в снег, но так и остаётся - крупой самого манно-небесного помола, а внизу - в круговерти телег, машин, автобусов, людей, рельс, грязи, рабочих (не путать с людьми! - это всё-таки дьвольская разница на рыночной площади, ибо в их чёрных телегах всегда есть что-то от сизифова труда, а тот, понятно, где работал...) фур, кур, пихтовых веников, смятых билетов, переполненных трамваев, тусклого света фонарей и окон сверху, яркого и болезненно-люминесцентного - снизу.
А мне навстречу - пожарная каланча во всём отреставрированном великолепии, которое не трогает меня днём, что совершенно правильно, если хорошая реставрация - перемена не бросается в глаза, а примиряет с настоящим временем - вот, близость к идеалу. И крошечные окошки на каланче, возносящейся к сине-чёрным клубящимся небесам, лимонно-жёлтые, карамельно-сладкие, подёрнутые морозом как печным жаром... не окошки - а заслонки. Заслонки духовки. Так загляляделась, что заоблизывалась!..

После меня, с окошками в сердце, как-то само-собой внесло в привычную очередь из сотни страждущих, где я уткнулась носом в книгу некого норвежца, заботливо присланного мне Джу, которая сейчас лежит в больнице с аппаратом Елизарова, и все её утешают, что нога в винтиках - это самый шик (и я вижу в этом определённый стиль, ибо стимпанк нынче в моде). А очередь мою курировало не очень русское семейство, которое разделилось и контролировало две очереди. Очередь на кровь из пальца контролировал милый супруг, а очередь на кровь из вены контролировала его хорошенькая уютная жена. Так меня занесло в кабинет спустя всего тридцать минут, и высыпала на стол россыпь старых и новых направлений, из которых мне выбрали наиболее сложные и выгодные варианты; я послушно отвернулась и протянула палец, а когда обернулась - увидела ангела. Ангел был в розовой вязаной кофте, с косой и карандашом, зажатым в... лапках. Лапки были в перчатках, ибо лаборатория.
-Что, уже устала? - спросила мать ангела. - Поди помоги тёте Маше колбы перенести.
Ангел уплыл за стеклянную дверь лаборатории, а я выскользнула угрём в коридор, где тут же началась потасовка, ибо мужчина, который был за мной бежал из другой очереди, а какой-то коварный дед влез вместо него, а за ним - все, кто были за ним. Так начинаются войны.
Подойдя к двери, где сдают тёмную и густую кровь, я разочарованно потянулась за книгой, ибо моей старушки и след простыл, но пухленькая уютная супруга была тут как тут и воскликнула: - Ваша женщина уже зашла! - сейчас вы пойдёте!
Из двери вышла совершенно незнакомая мне гражданка, но поскольку все расступились я, делать нечего, с невозмутимым видом зашла, ибо раз такой день - надо пользоваться.

И вечером, возвращаясь примерно теми же тропами земными, но скорее небесными, я остро жалела, что и руки замёрзли, и фотоаппарат забыла, ибо лампочки над небезызвестной улицей одного русского писателя мигали так тревожно и так по-январски, а витрина детского мира в сумерках светилась чёрно-белым глянцем советских фотографий автоматов газировки, пучеглазых пупсов, бантастых первоклассниц, замотанных в шали детёнышей и оклюшеченных героев на льду. Чеховская аптека плыла пузатым аквариумом в стиле модерн, а из проёма двери на меня смотрело столетнеее зеркало в раме тёмного дерева, делая аптеку не только многогранной, но почти бесконечной, возвращая отражение хлопающей входной двери снова и снова, тогда как дверь отражала улицу и тьму... Аптека несла несомненный свет, который наполнял стеклянки цвета тёмного пива и янтаря, наполнял жилы каким-то неведомым чудодейственным здоровьем, которое текло медовой рекой, а, глядя на это великолепие, уже не обращала внимание на то, что бэта-блокаторы в первый день слегка бьют меня по затылку, как только сердце пускается в привычный трепет веера Анны Карениной на скачках. Помните? - она в кино ещё этому вееру так хрустко и громко сломала рёбра.

На улице Дзержинского дом с фонарём-эркером оставил свои оранжево-голубые венецианские очертания, а склубился петербургским силуэтом, и только слабые очертания окон несли свет, но не марципаново-гретхэновский, гэстхаусовский, а вполне духовный - гиппиусовско-мережковский. Ей-богу.

Этот день был столь совершенен, что требовал запечатления в рамку какую-угодно, и в тот день я твёрдо знала, что никакие смерть и немота меня не настигнут, ибо день и вечер - т.е. это утренее и вечернее время с отсутствием света солнца, но присутствием света человеческого (синоним - электрического), бился и пульсировал у меня в венах не хуже лекарственных средств, перекатывался вместе с кровью, обвалакивал аорту с порядком автоматизма в синусовом узле и обычном пути проведения импульса по желудочкам.

Следующий день был уже отнюдь не идеален: ни учителя, ни дети (хоть от родителей Господь меня тогда избавил!), ни коты, ни старушки... хоть с любовниками всё было хорошо! Но к кардилогу я высидела пустые два часа, ибо книжку я забыла, но размышляла о вечном.
Время было к обеду, но Ирина Михайловна из тех порядочных людей, коих в наших широтах, кажется, только двое - что принимают до последнего человека, а не по времени.
-Знаешь, что с тобой будет? - сообщила она бодро. - Зубы повыпадут.
-М-м-м-не-а, - промычала я с сомнением.
-Да! Поэтому кушай железо месяц, а потом опять сдавай, а после - ещё через месяц. Ты рожать, когда собираешься?
-Пока зубы не выпали, - осторожно говорю я, пробуя найти правильный ответ человека, который сидит на лекарствах собственной бабушки (не значит, что я их у неё таскаю - нет, у меня своя заветная коробочка).
-Поэтому надо кушать, - она на минуту мечтательно задумалась, - не сейчас, но скоро-скоро... помидоры, огурцы... салат!.. и зелёное всё...
-Тыквы, - не менее мечтательно пробормотала я.
-И кабачки, - мысль Ирины Михайловны двигалась к обеду со скоростью курьерского поезда.
-Как с с конкора потом слезть? - прервалась я.
-Очень легко! - как пролечишь анемию и слазь. Если не боишься - резко, боишься - сокращай дозу.
Сама же я малодушно засунула поглубже в карман направление на холтер, т.к. с ужасом представила ещё день на работе с этим ящиком на боку, который будет жужжать и... прости-прощай урок. И не один.

И поплыла навстречу новым приключениям, которые готовит грязный и ветреный февраль, свято веруя, что хорошего будет больше.
Tags: время года зима
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments