Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

Category:

"Завтpа пpоснешься — а земля та же, что и год назад, и столетия в столетья пеpеходят"

Чтобы перебить послевкусие (лёгкое дурновкусие от надоевшей темы) от последних романов - перечитала "Крутой маршрут" Евгении Гинзбург. Первый раз я его читала в 90-ых годах, тайком от мамы. Мама его, разумеется, от меня прятала в педагогических целях.
А теперь читала и наслаждалась узнаванием: всей этой жаждой жизни, всей это рвущейся вперёд силой, женскими подробностями - про иголки из рыбьей кости, про потерю волос, которая воспринимается страшнее смерти, ибо потеря женственности, про попытку сберечь лифчик... или про лапти, которые выдавали в карцере ярославской тюрьмы, варку страшного краба в колымской кастрюле и т.д.
Про появление девочки Тони (в детстве я не дочитала до этого места) я читала и смеялась: "на голове у неё не было волос, а был какой-то пух, который стоял торчком, как у птенцов, выпавших из гнезда" (ибо знала я таких барышень), про её "а где тут моя кроватка?" и: "это те, у которых мамы нет - пойдут по этапу, а у меня мама есть"... и совершенно влюбилась в доктора-немца, проникнувшись симпатией к русским немцам, которые все мне кажутся неподъёмно непреводимыми; восхищение юмором, где он пытается объяснить лагерному начальству, что он не еврей, а немец - "хоть в Геманию за справкой о рассовой чистоте посылай".
И все шестьсот страниц я не переставала восхищаться образованием Е.С. - и способности пронести французский и немецкий через восемнадцать лет потери права на самое себя, и способности читать наизусть "Горе от ума" и "Евгения Онегина", но я уже убедилась, что в то время это было реальностью - а книга Ильина "Путь к ученику"? - чтение наизусть в блокадном Ленинграде. Сама я знала лишь одного человека, который мог прочитать "Е.О." наизусть, да и того давно нет. Но в четыре года я смотрела на родственника наших родственников с немым восхищением и обожанием, когда слушала нескончаемый потоки стихов от него - одну считалку так и запомнила с четырёх лет...
Мне же всегда требуются час-два непрерывной зубрёжки, чтобы "преодолеть"... поэтому - тем больше моё восхищение.
Почему-то все слёзы пришлись на маму, которой и нет в романе (физического присутствия), т.к. она осталась в жизни "до", а в жизни "после" они никогда и не встретились, но письма, которые отбирали конвоиры, неизменная забота - сборы посылок, ноты для фортепиано, когда-то гордо отринутые "развитой и революционной" Женей.

А всё разумное и чёткое - по стилю и чувству языка - напоминает Ариадну Эфрон, по которой я часто скучаю - потому что всё давно прочитано и почти выучено наизусть, а хочется читать и читать... последнее, что я читала в этом духе - письма Анны Тимирёвой, но там не хватало обрамлённости в книгу, целостности и настойчивости, которая присуща Евегении Гинзбург, которая очень в духе "некрасовских" женщин: по какой-то невероятной революционной силе, преодолевающей расстояние.

И смеялась от счастья, когда самолёт поднял Е.С. с Тоней, чтобы перенести на материк - с остановкой в иркутской гостинице, где подлое руководство (со времён Цейдлера тут ничего, право, не меняется), поджидающее "китайских товарищей" заявило: "мест нет". И пассажирам выдали на ночь табуретки - сидеть в коридоре гостиницы... и как потом все взбунтовались и прорвались таки в номера, где ножки у кроватей были в виде львиных лап... моя мама ещё помнила времена ивано-матрёнинской больницы, когда ванны там были с медными львиными головами и лапами...
И Тонино восхищение хабаровскими воробьями: - Мама, смотри! - соловьи!..

Страх потери реабилитации на улице Воровского, и узнавание и Поварской и фонтана, у которого Е.С. сидит на скамейке, ощупывая драгоценную бумажку... фонтан на Собачьей площадке больно ткнулся мне в память, т.к. мне, не жившей в Москве ни в начале века, ни во времена Пушкина, этот фонтан отчего-то так дорог, будто мне уже лет двести, а закатали под проспект его лишь вчера... и радостно, что от книги Гинзбург мне по-прежнему и больно, больно, больно, больно, и радостно. Как от книг Видгоровой, например. И что есть ещё чувство и чести, и речи, и ритма, и ничего не теряется и не уходит - если правильными словами это воскрешать и поддерживать на лету, на плаву, на весу и на деле.
Tags: "общество мёртвых поэтов", чужие слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments