Ходили тут с мамой в антикварную лавку - сдавали стеклянную широкогорлую банку-крынку и аптечную огромную банку с притёртой крышкой. Чистили бабушкину кладовку. Топали по грязям улицы Преображенской, которая больше, конечно, с годами становится просто Тимирязева... И но всё та же бойкая жизнь бьёт у её истока и места впадения. И я люблю эту улицу от самого истока - от автовокзала и "декабристской" церкви с постными ликами ангелов на ограде, с домом Волконских до сиропитательного дома с Лениным во дворе и до бурного её, улицы, впадения в клоаку центрального рынка. Все её ломбарды, гробы, ритуальные услуги, ёлочную мишуру, ужасы городской третьей больницы с вечными маргинальными личностями на въезде потускневшего розового мрамора и всей её пятидесятых годов монументальной помпезности... и пожарную каланчу, разумеется. Как это можно не любить? - даже, если в сердце нет особой любви ни к чему другому. А теперь ещё сюда прибавилась облезлая стеклянно-деревянная дверь лавки, над которой звенит зверной (именно зверной!) колокольчик, ибо внизу снуёт мелкая собачка с лохматыми ушами, напоминающими знамёна. Мама накануне купила мне там колье за сто писят рублей, а мы отдали его папе в починку, нанизали на цепочку, и теперь я им щеголяю. Там продают и резное зеркало, как у нас в прихожей, только огромное (аж за восемь тыщ), но с новым стеклом, т.е. без речной мути повреждённой амальгамы; керосиновые лампы с помутневшим стеклом, и про них говорят многозначительно "очень дорогие" - значит, что точно не про нашего брата с мамой; есть и целая витрина флаконов - с пульверизаторами и без, с духами - и просто; есть зеркала с балеринами, напоминающими Кшесинскую; есть и немецкое свадебное фото, и трофейная открытка, и открытка с обидчивым: "пиръ закатили, а меня и позабыли" - я от неё пришла в бешеный мрачный восторг! В дальней белёной комнате с покосившимся потолком виднеется вещевой комод 30-ых годов; много навалено посуды, кое-какая и начищена уже до блеска... лежит жуткого вида каска: - пожарная! - образумила меня мама, т.к. я испугалась: - фашисткая. И, кстати, фашистская тарелка с о страшенным красно-чёрным гербом. Наша была куда скромнее... мама купила её у пьющей бабушки за благородство белой - чуть квадратной - формы. Придя домой, обнаружила, что на дне с обратной стороны есть свастика и орёл. Салатов мы в ней наели на десять лет, наверное, больше, чем успели фашисты, но мама втайне была рада, когда чаша эта грохнулась о наш деревянный пол на улице Подаптечной. Предметов так много, что большинство - на полу. И не только растолканные по углам "зингеры", но и даже прялка. Вполне в рабочем состоянии. На комодах громоздятся складни, почерневшие иконы, образа цвета и тяжести чугуна, а с белёной стены смотрит мрачный и выцветший Чехов. Рядом - тяжёлая кованая полка и на стене - проржавевшая шашка. Во дворе, как обычно, сплошные тёмные личности, сходки, сделки, непролазная грязь, но бодрость. - улица Красноказачья. Вдоль этих домов моя мама всё детство ходила в школу. Вот в эту: и в этих домах когда-то жили её одноклассники. а в эту сторону мы ходили гулять, иногда возвращались из школы (уже из моей) - улица Дзержинского: этот дом для меня памятен тем, что тут останавливался Троцкий:)