Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

Categories:

Первомай

Перед тем, как добровольно заточить себя у бабушки, нужно хоть что-то записать про эти - мои любимые - майские дни.
Кроме гераней и варки горохового супа с печением рыбного пирога, помимо стирки штор и вытирания пыли, что является занятием довольно бессмысленным, ибо пыльные бури ещё будут; я ходила институт. Вроде бы нужно только пересечь сквер Кирова, чтобы туда попасть, но нет... всё не так просто. После работы я способна двигаться в сторону ближайшей остановки, чтобы ехать максимально быстро домой, и там заходить в магазин поближе... вторая смена к походам в институт вообще не располагает - ибо богоугодный институт работает в первую половину дня, и я всегда слегка завидовала тамошним студентам-очникам, ибо в их запасе настоящие зимние каникулы, и целое громадное лето, и никто не покушается на эти святыни.
В холле поставили гипсовый какой-то бюст Моисея Рубинштейна (первого ректора), и холл стал ещё более старосоветским (и старосветским, чего уж там... с этой позолотой колон с лавром, и позолота та - точь-в-точь как у бабушкиного фарфорового коня, пылящегося на шкафу). Здание Магидея по-прежнему манит меня желанием спуститься в подземный переход, но и здание Миталя кажется мне приятным, если не задумываться о кончине этого архитектора (надо ли говорить, что после строительства дома-корабля для работников сами-знаете-чего, его эти работники, наверное, и... видимо, дом не понравился).

В коридорах института цветут бальзамины, колючий молочай, нежные лилии... и стало быть жива специальная бабушка, ухаживающая за ними; т.к. ни в одном заведении я не видела такого буйства комнатных цветов, и это мещанство было по душе мне и моим товаркам - каждая учительница желала чего-нибудь отщипнуть. Народу мало, и шаги мои гулки; со мной все мило здороваются, и преисполнена лёгкости в поддержании беседы, ибо уже три года, как я вырвалась из системы зачётов и прочих страшных вещей, и прихожу повидать Т.В., которая укатила в деревню в связи с праздниками, но я подписала ей пакет и оставила в пустой кафедре.
-Но ведь она бы хотела увидеться с вами лично, - многозначительно сообщила секретарь.
И я легкомысленно взмахнула шарфом и десятком мелких сумочек: - Я объявлюсь ещё после праздников.

Декаденты написаны были давным-давно, но какой-то отблеск их темной "славы" пал и на меня; да и форму моей жизни они придали очень своеобразную. Ну и пусть. Одеваться в их стиле весьма приятно, чего уж там...

Затем я выхожу на любимую Сухэ-Батора, вспоминая, что лет пять тому назад я перепрыгивала тут транспарант, который крепили между тополями, а ещё мыли окна, и всюду кипела эта предпраздничная жизнь... нынче уже сделали всё, что можно было, и я умиляюсь стаям белых голубей в окне каждого детсада.

Карла Маркса меня удивила строгой и холодной чистотой, и когда я задрала голову в районе дома Кербеля, то увидела, что над первым гастрономом взлетает воздушный шар в виде сине-золотого дельфина... снизу он казался полумесяцем из фольги, который отчаянно крутится в небе, как тот "крутится-вертится хочет упасть". И если долго смотреть, то и тротуар поплывёт под ногами, как то небо и тот воздушный шар.

Весна всегда пахнет могилой. Не разверстой, но припорошенной сухой пылью. Она пахнет перчатками для работы, капарулькой, зажатой в руке, мусором на могилах; непременно - потом и пылью, которые яростно смываешь после пары часов на "воздухе". Весна пахнет въевшейся пылью каменных улиц, свежеотпечатанным дипломом, бумагой новых книг, пахнет картошкой из полузабытого раннего детства; весна громыхает канонадой, щёлкает подошвами по гулким праздничным улицам, звенит колоколами пасхальной недели, осыпается вербой и печатается мерным шагом военных у звезды, белеющей в дымке лисихинского кладбища. И в этом году я пытаюсь уговорить Лучшего Друга, чтобы сходить в его глубины, т.к. после смерти дедушки (десять лет) я ни разу не была на могиле бабушкиного брата, который был ранен на фронте и умер в госпитале. Мама боится, т.к. это "глушь", я не боюсь ничего, но обещала идти только с Л.Д., которой сам чёрт не страшен.

Дети мои тоже слегка предпраздничные. У пятого уехала учительница, и мы с ними полдня провели почти в любви и гармонии, если не считать, что одна девица швырнула карандаш в Васю, а карандаш срикошетил в меня, и девица этого особо не заметила, а я заметила, но подавила в себе гнев, заслав детей есть гречку или молочный суп. В такую жару я послушно выпила молоко из супа, а после - запила его просто водой, т.к. о киселе было страшно подумать; но слова мы сказали с чувством, по-английски, и на какую-то долю секунды мы были совершенно примирённые друг с другом, и я вела какие-то светские беседы в окружении девочек, вспоминая утра, когда очередной венок из светлых и тёмных голов первоклассных девиц окружает стол, и мы ведём светские беседы, что "мол, сегодня обещали аж двадцать градусов, а в первомай будет, дескать, двадцать пять...".

Малышка Мирабель отпускает меня в третий класс, запечатлев поцелуй в лоб, притянув за шею, а я вспоминаю, что пять лет назад это делала Малышка Трикси, которая всё так же драчлива, но менее любвеобильна, боюсь.

Пятиклассные девицы пять лет назад точно так окружали стол, и я помнила их с детского сада - и носик Асицы-Птицы, и Цыпу в жёлтом полупальто-полукофте, и Варежку; и с Эммой мы как-то вполне мирно разговариваем к концу года, и я уже не напрягаюсь в струну, когда её льняная коса мелькает поблизости, ибо как-то и оно перемололось... Теперь многие ростом с меня, а ум некоторых, подозреваю, ещё и длинней; но именно за них я переживаю весь год, ибо перепады их настроений скорее в сторону "тщеты всей жизни", и чем идеальнее их тетради - тем более они печальны.

Но да бог с ними... хотя не было ещё выходных, чтобы я вышла и не услышала радостного: - О, мисс Энни! - в те моменты, когда я мрачно зависаю на пересечении улиц, изучая содержимое своего кошелька и прикидывая какие-то земные траты.
Отчего-то пятый класс в этом году ведущий - наравне с четвёртым, который в моём сердце вечно, ибо кто ещё будет говорить, приседая на полусогнутых коленках: - Мисс, вы можете так сделать?
-Да, Гарри-Роджер, я могу.
-Так сделайте! Кэрри, вон, не может!
Я послушно приседаю, а Роджер возьми - да и сделай мостик, чтобы схватить меня за коленки и рвануть на себя. Подпрыгиваю, ору, а Гарри-Роджер-Непоседа потирает ушибленную макушку: - Я с вами на доверие играл, а вы меня роняете!
-Я вообще-то щекотки боюсь! - нервно озираюсь, не видел ли кто моего позора?
Появляется учительница.
-Серафима Валерьевна, можете так? - вяжется к ней Гарри-Роджер.
Надо ли говорить, что Серафима Валерьевна не дрогнула, ибо щекотки не боится?


Смотрим спектакль третьего класса, а Мадлена Николаевна спрашивает про Моисея: - Кто этот мальчик? Такой голос!
-Мишенька, - со слезами в голосе отвечаю. - Талантливый мальчик!
И кто бы мог подумать, что приду в восторг от игры Мишеньки? - мы с ним два года были во вражде, а нынче примирились. Я простила ему даже то, что на рисунке своём он спустил меня с водопада.

Но после его монолога (Брюсова, конечно):
- А Ты, о Господи, Ты повелел мне вновь
Скрижали истесать, Ты, для толпы преступной,
Оставил Свой Закон, да будет так: Любовь,
Не смею осуждать, но мне, мне недоступна
...Она, -как Ты сказал, так я исполню все,
Но вечно, как любовь презрение мое.


И снижение пафоса - дети моей первой учительницы всегда прекрасны в спектаклях, их речь выразительна, пение ангельское, но я вспомнила, как Амвросий, после репетиции, раздражённо снимал платок, обмотанные вокруг головы: - Я в этом как бомж, и меня всё дико бесит.
Тут я едва сдержала хихиканье, подгоняя Амвросия на урок, ибо примерно в таких выражениях лет пятнадцать тому назад, мы репетировали подобные спектакли.

Всё повторяется, и это прекрасно. И майские праздники, которые всегда торжественны и немного не реальны... отчего-то мне всегда кажется, что в эти дни я не живу, а сплю, проходя сквозь толщу густой воды ли, сновидения ли... и солнце, греющее руку повыше локтя незащищённой кожи, и неудобство туфель с тонкой подошвой, и призвания прессы: -На первомайскую демонстрацию советуем надеть платья из лёгкого ситца или что-нибудь свежее - летнее - в горошек!..

Так наденем же платья из ситца и пойдём трудится... Лена, вон, уроки проводит, Филибер чинит забор, я же пойду обихаживать бабушку и вязать плед. Жара стоит невыносимая, и в мареве её подрагивают ветки деревьев с серёжками...

Ещё я часто думаю, что 9-ое Мая забивает для меня и 1-ое, и Пасху, прости Господи... потому что весь ритм пронизан этим тихим молчанием с трепещущими флагами на улицах; с причёсанными газонами, с побелёнными стволами деревьев, белеющих как призраки солдат, которые полегли, конечно, в землю... но хочется верить, что проросли и улетели.

Какое же счастье, что у нас есть эти майские дни... разве дотянули бы мы без них четвёртую четверть года? - нет.
Tags: "а за тобой летят бабочки", "общество мёртвых поэтов", "умиротворяющий бальзам", o mummy mummy blue, дети, мерцательная аритмия, мой ХХ век, неизбежные флэшбэки, свидетели
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments