Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

Category:

"От долгой совместной жизни родственники друг от друга устают как нога от обуви..."

Прогулка до дома кажется теперь райским романтическим путешествием, и знакомая до боли дорога через дворы (нынче с двумя трупиками голубей на перекрёстках тихих летних улиц) чрезвычайно привлекательна.
Бабушку не обмануть "работой", ибо выходные, но каждую вечернюю, например, прогулку по тихим дворам я оправдываю походам по магазинам, и доказательствами являются сумки из супермаркета. Бабушке я изолгалась про длинные очереди, которых она не видала с конца восьмидесятых.
Мама поступала проще, покидая бабушку, расхлеставшись и решительно хлопнув дверью, я же стараюсь не будить в неё тётю Питтипэт, но иногда бабушка нервно начинает обзванивать меня и папу (к счастью, больше некого заподозрить в моём отсутствии), хватаясь за сердце, т.к. "уже темно, а ты где-то ходишь" (надо ли объяснять, что происходит это часов в семь вечера?).

Друзей моих прекрасные черты растворились где-то на периферии жизни, и я угрюмо жалею, что нужно было проявлять к ним больше внимания и сочувствия, когда я не была несчастна и одинока.
И на горизонте сейчас отчего-то одна Марина Ивановна, которая воспылала ко мне кратковременной дружбой, но поскольку я не верю в женскую дружбу (в служебную - тем более); то моё вялое сердце вряд ли всколыхнётся плавниками навстречу.

Рукоделие моё движется вяло, т.к. надо отгораживаться наушниками, но и они не спасают от вездесущего ТВ, поэтому я малодушно отодвинула стопки маминых высокохудожественных и высокодепрессивных книг, чтобы вчера, с сотовым в роли фонарика, отыскать в серванте запылённый любимый зелёно-золотой том "Унесённых ветров", которые защитной стеной ограждают меня от бабушки с восьми лет. Второй том - шоколадно-кофейный - я люблю меньше. Подозреваю, что оформление играет не последнюю роль (как и во всём на свете для меня).

Забавно, что до сих пор я способна перечитывать это, не чувствуя себя ни школьницей, ни юной особой, как, обычно, чувствуешь себя, читая "Войну и мир" со скучной канителью нравоучений; а читать так - как читала это и в восемь лет: рыдая в месте "Смотри, как я сейчас прыгну!..", равнодушно переживая смерть Бонни, находя образы детей недостаточно ярко прорисованными (взрослые удались Митчелл идеально!). Всё также смеясь над сценой, в которой Скарлетт не поехала на благотворительный базар, валяясь по кровати и лупя руками-ногами по одеялу, а тётушка с золовкой наивно полагали, что это по-поводу кончины мужа; каждый раз с удовольствием отмечая, что и это мне не чуждо.
Поскольку книга, выуженная из корзины с бельём, куда её прятала бабушка, читалась взапой и взахлёб именно там - все герои связались с бабушкиным окружением намертво. Так - Эллин О'Хара в моём сознании выглядит как прабабушка Лиза - с косами, уложенными на затылке, как на фотопортрете; с уходом в служение людям и религию; бабушка же воплотила черты всех троих сестёр О'Хара, соединив в себе черты своего отца, умерших сестёр, унаследовавшая от родни со стороны отца, глубоко противные нам с мамой, торгашеские замашки, нелюбовь к чтению, легкомыслие и голубые глаза. От бабушки - красоту; которая, видимо, дедушку и привлекла. Ну, и желание насолить той, в которой он сватался, ибо ухаживать за бабушкой начал на свадьбе той самой девицы. Дедушкины черты (и его родителей) растворены в его сыне, в маме, во мне, в моей двоюродной сестре, которая повторила его глаза и скулы с такой точностью, что никаких сомнений в нашем родстве у генеологов не осталось бы. Но голубизна глаз, подкреплённая голубоглазой тётушкой, которая ужасно боялась, что бурятские её корни вылезут наружу в дочерях, у них ярче. У нас с мамой - глаза остались холодно серыми, и этот ген явно не стойкий. Фамилия же ушла и канула Лету, т.к. "одни девочки", которых природа щедро наделила только мальчиками, которые являются моими племянниками, но тёткой я ощущаю себя не больше, чем учительницей.

Но и доля моей вины есть в том, что своих подопечных я знаю до последней запятой и завитушки букв, а племянники - просто все остальные дети, вызывающие недоумение, передающимися чертами тётушки, мужа сестры или - внезапно - повторением дедушкиных скул и глаз.

И так же комната с не горящим бра из жутких кусков хрусталя, и тот же прабабушкин портрет в раме из пыльных золотых завитушек, икона Иверской с выломанным окладом (нетерпеливыми бабушкиными руками), и частично уцелевшие соседи, и неожиданно помолодевшая тётя Оля со второго этажа, и все эти тени и копии Мэрриузеров и Эллсингов улицы А., и невыносимый запах жареной рыбы, плывущий над вскопанной клумбой, и "лето, лето, сердце моё разрывается на куски". Ещё бы немного и "ландыши, ландыши" на скрипучем проигрывателе и шарканье ног по комнате со звоном ножей и вилок... На утренней остановке встречаешь молодую женщину, и думаешь, что это точно Катя Капустина из детского сада номер такой-то. И моё счастье, что у других нет ни такой невероятной памяти, ни способности меняться до неузнаваемости, нагло разглядывая людей из прошлого десятилетней давности, наслаждаясь безнаказанностью.
Tags: светская хроника
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author