"это ж какие надо святцы - чтоб никого из нас не упустить..." (с) Поскольку мама сейчас переехала к бабушке, а дома у нас ремонт (живём весьма экстравагантно - без дверей), прячусь со своими мёртвыми друзьями. В архиве. Мои лучшие мёртвые друзья были декаденты, а теперь я коротаю короткие зимние дни с засаленными, почерневшими на углах, страницами метрических книг. Спустя час начинаю клевать носом, развалясь книги поперёк и только успеваю себя щипать - не слюни палец!.. Не то, что это наказуемое преступление, но я часто думаю, что дьякон Иванов не был поборником красы ногтей и чистоты рук. А в дьякона Кузьмина я почти влюблена. Во всяком случае, я люблю его за разборчивый почерк. Чего не скажешь о священнике, который пропил талант - профессию врача. Судя по его почерку - мы потеряли второго Сеченова или Пирогова. Не меньше. Ещё он поленился пройтись красным карандашом по фамилиям и вместо того, чтобы легкомысленно вести пальцем в кольцах по столбцу фамилий... я вынуждена читать много неразборчивой воды... то ли Берта Пуфель римско-католического исповедания прибыла из степей Херсонщины вослед мужу своему Юзефу Кашель, выходцу из Львова, то ли Марта Луц, весёлая вдова, сошлась с выходцем из калмыкских иноцемцев, которого зовут хрен разберёшь как... Я вполне серьёзно. Догадаться, порой, о чём речь - фактически невозможно. И, подозреваю, именно там и прячутся какие-то мои неуловимые предки. Впрочем, сегодня наконец-то мне показали онлайн моего прадедушку (!!!) - он был воспреемником (крестным, то есть) племянника (думаю) с девицей Анастасией Елохиной, и я смею подозревать, что она... его сестра. Вдобавок к двум известным. Впрочем, у последних, например, я не знаю про мужей и не знаю про братьев. Догадываюсь, что все они сгинули как классовые враги, поэтому о них в семье вообще никогда не говорили. И вообще ни о чём не говорили. Познакомилась с девушкой, которую родители назвали... Музой. Гадаю: в школе её ребята звали Музыкой, что ли?.. Не спрашивайте, откуда такие поэтические натуры из города Зима... сама ничему не удивляюсь. Знаю только, что у них там даже викарий свой был. И Альбертины, Эмилии, Альфреды, Антонии; а ещё там были прелестные Александры, на каждую приходилось по Николаю, а Елисавет и Стефаний там было как в золотом веке... Были прекрасные Веры Дионисиевны, нежные и тонкие Юлианы Георгиевны и... кого там только не было. Мне всегда кажется, что я так и вижу трогательную малышку, записанную как "Галя Грачёва", или толстощёких близнецов Петра и Павла. Короче, все уже поняли, что моё утешение и отдохновение - архив. И запах ломких (как хрупкие крылья набоковских бабочек) страниц - мне кажется божественнее Шалимара... неважно, что они слегка лоснятся от грязи, но к середине страницы мне всегда хочется приложиться щекой и ухом - как будто это единственный проводник. Впрочем, так оно и есть. Все думают, что я живу в придуманном мире, но не виновата же я в том, что настоящее, порой столь неприглядно, что единственный выход - выйти и... никогда не вернуться. И самая прелесть в том, что обратно уже никак. Даже сегодня, в принаряженном снегом Иркутске, я с лёгкостью попадаю туда, откуда родом мои воображаемые друзья с гербовой бумаги... Кстати, знаете, на какой бумаге писали в 17-ом году и дальше? - на обычной, тетрадной. Линованной. С фиолетовыми строчками и розовым полем - ученическая тетрадь с тех времён ничуть не изменилась. А в магазине на 1-ой Советской я стою и обмираю у витрины со щипцами для льда, соображая, чем они отличаются от здешних же щипчиков для сахара (последние совсем не дорогие, и я их покупаю - утешаю себя, что в подарок, т.к. у нас, разумеется, щипцы есть); а ещё я обмираю от щипцов для пирожных в виде ножниц... -Все они из Италии, - важно поясняет девушка, и я ей верю, ибо точь-в-точь такие лежали возле каждой тарелки в Гранд Отеле этим летом. -А чем отличается этот консервный нож от точно такого же, но с этикеткой "открывалка" и ценой? -Один сделан в Австрии, другой - в Германии, - бойко частит девушка. - Но вы же понимаете, что оба в Китае, - доверительно шепчет в конце. Рядом две продавщицы приходят строем к молодой матери, которая держит в одной руке сумку, в другой - дочь в розовом, слегка варёную от магазинной жары. -Какую вам кастрюлю? - хлопают они по перевёрнутым эмалированным кастрюлям на манер барабанов. -Любую, - утомлённо говорит мать. -Не, ну какая больше нравится?! -Доча, какая? -Эта, - вяло говорит дочь, тыча варежкой в ту, что с цветочками. -Правильно говорит, - восклицает обладательница кастрюли, показывая язык товарке: - А ты со своей - ступай, негодная! А Вы говорите "придуманное"...