Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

Сильвию Плат только ленивый не пересказывал на свой лад, но пусть будет:

И снова и снова,
и раз в десять лет...
Разделавшись с прошлым
(прощай и привет!)
ходячее чудо,
сияющей кожи
на лампе-торшере
в немецкой прихожей.

Подошва моя - пресс-папье на столе,
плоть моя - простыни в январе
белоснежного льна,
и салфетка лица
белее савана для мертвеца.
А сдёрнут - не я ли зачинщик раздора?
И разложения, и позора?
Глазницы запали, дыханье смердит,
И нос истончился, и в горле свербит.
В могиле ты дом обретёшь, - говорят.
А я улыбаюсь (девять жизней подряд):
Мне только тридцать, и я молода,
И третья попытка не ерунда...


-Но что за мода, дорогая,
Казнить себя, не убивая,
И что за миллион волокон,
что тянутся с тобой из окон?
Толпа, в те окна жадно вперясь,
Жуёт арахис в карамели,
А руки-ноги и колени -
Театр теней. На самом деле.

Однако... (заметим) всё повторяется
Снова и снова,
И никогда не кончается, право.

Когда это случилось впервые,
то сколько мне было? Три-четыре?
Десять. Но то был несчастный случай.
Случай второй был намного более жгучий.
Спускаясь в подвал, оставляя свет
Снаружи; зная: спасенья нет,
Огромный камень к двери привалив,
Моллюск, слушающий прилив,
Жемчужина в раковине своей
Не могла быть сохраннее и целей.

А после открыли, разъяли, раздели (разбили!) -
от стен отдирая, от корост, от червей,
и торопили: скорей! скорей!

Но умирание - тоже искусство.
И требует жертв (как любое другое).
И вызывающий это чувство -
Мёртв в итоге (но не напрасно).

-Подумаешь! - скажут.
-Забраться в подвал и сдохнуть без света -
какая блажь!
-Умрёшь, - поймёшь:
Смерть - театр: сцена, ряд лож -
кто-нибудь там воткнёт в спину нож
смотрящему в занавес (пыльный плюш),
обстоятельств реальных, не театральных:
и места, и лица, и времени бегства.
Моё умиранье, моё воскресенье,
Моё обвиненье шума в сердце,
И платой за ритм его, трепет и стук:
и слово, и слава, и тело, и звук,
и локон, и зуб, и платья кусок.
О, да мой доктор, о да мой чёрт,
я золотое дитя, я дева небесных черт
лица моего, изуродованного огнём,
тела, изрубленного мечом,
в корчах предсмертных мук
в остатке - туфли каблук.
В золе.
После, пошевелив кочергой,
что ты находишь, мой дорогой?
На сало? На мыло? - рукав пальтишка?
Колечко? Серёжек там золотишко?
О майн либе Готэсгайст (Остегайст, остерегайст...),
Майн трауриг шмэрц, майн Люциус, Августин, Юлиус хэрц...

Ведь прямо из пепла,
воскресну, восстану,
как огненный сполох
До неба достану:
о рыжий мой волос,
как возглас, как колос,
мужчин пожирающий яростный голос.

Tags: стихия, чужие слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments