Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

Categories:
пингвин бобру твердил про море
про льды про мачты каравелл
бобр вяло слушал но про мачты
просил подробней рассказать

© ethopmevoila

Февраль - время перемен. И внутренних, и внешних. Многие, знаю, со мной не согласятся. Но лишь те, с кем ещё ничего страшного не случилось, и поэтому для них ещё имеет значения то, "какое тысячелетье за окном".
В феврале 2011 года я водила бабушку сдавать кровь, а после - в буфет, где купила её какой-то кошмарный пирожок. Через неделю моя жизнь превратилась в котлету, и это были перемены. Безусловно. А пирожок - предвестник.
Так вот... поза - это событие. Ибо сегодня я купила... позу. Пришла домой, разогрела и... аккуратно прикончила её при помощи вилки и ножа. Поясню: я за всю жизнь пирожка в буфете не купила и в столовой ела только в Питере, но это немножко другое, чем просто_столовая или буфет.
Словом, для рафинированной барышни, которой являюсь, событие выдающееся. Достойное внесения во все дневники, реестры судеб и хроники.
Февраль - это отнюдь не слёзы и не чернила для меня, а стабильные минус тридцать с утра, снежные наносы высотой в двадцать пять сантиметров за окном. Это трёхметровый сугроб возле "Киото".
-Встречаемся между сугробом и Киото, - пишу Л.Д.

Прихожу туда, а сугроб мой уже погрузили в машины и вывезли самосвалами... Ну, не крушение ли всех надежд?.. Нет. Т.к. надежды в феврале (на новую жизнь, на жизнь вообще) оживают совершенно независимо от обстоятельств места, времени и образа действия.

После мы отогревались в кофейне, где все ходят с таким видом, словно обмениваются кейсами с деньгами, а ещё - все друг друга знают, а вы, такие, не в теме. Но густо накрашенная бариста рокотала: "девочки", и это всегда приятно. И капучино там в больших чашках.

Мы борозили просторы Конного острова по колено в снегу, и были умиротворены (не знаю, как Л.Д, но я - вполне). И солнце припекало так, что минус двадцать казались раем, и убитое животное, которое я ношу, давило мне на плечи (я его сняла, свернула и положила на твёрдый снег, а сама гуляла налегке, подставляя солнцу щёки и нос, чувствуя, что оно-то меня точно любит и греет).

После у меня начался рецедив тоски по 60-ым, и мы пошли в "Стекляшку", которую моя мама запомнила только морозной коркой на стёклах, высокими столиками и неистребимыми запахами кулинарии. А поскольку мысленно я пребываю в фильмах Ренаты Литвиновой (зимой - особенно) - то сам Бог (или не бог?) велел мне там бывать под грохот подносов и: "выпей, деточка... умереть - не бойся!"

Надо сказать, что с 60-ых там стало лучше: по периметру кафе сделали кафельный бортик, а под каждым столиком - батарея врезана. И алюминий столика нагревается. И сиденья высокие, и ноги до пола не достают... и подносы, и тётеньки в косынках, и неизменная пицца, и неизменный "три в одном", и белый кафель с бледно-оранжевыми вставками, и морозная корка на стекле... и чёрно-белые обои в виде сюрреалистического города, нарисованного тушью, и чёрно-белые фото строителей коммунизма, строителей БАМ-а, и труженицы заводов, и бухгалтера на курсах, и укладчики рельсов, и фотолюбители, и книголюбы, и охотники и прочая милая чушь, которая так бередит сердца людям моего поколения, но именно моего, а не старше и не моложе.

А на фото пусть будет Лес Мёртвых из фильма "Богиня: как я полюбила"






















Tags: запечатления, мой ХХ век, светская хроника
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments