Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

Categories:

"Я любить тебя буду, можно? Даже если нельзя, буду!"

Уж простите... но эти милые постсоветские дети со своим рождественским... что-то есть невероятное в этих детях-студентах, которые всегда читают советских поэтов, и мне это удивительно (кажется, я единственная, кто их не читает, но умиляется до слёз, когда дети, такие, выходят и...).

Моя первая любовь (первые три не считаю, поэтому всё равно первая) пришлась на Солт-Лэйк-Сити. А первой первой любовью к победам была Лиллехаммером 94-го года (тогда мне подарили первые оранжевые лыжи, и я решила, что стану олимпийской чемпионкой); в Нагано я пребывала в глубокой депрессии на тему "никаких лыж", т.к. с сердцем всё стало печально ясно.
Но к 14-ому году я опять воспряла и взбунтовалась. В конце-концов, кроме лыж... в моей жизни всё удалось, и всё случилось. Не было ни одного платья, которое бы я хотела не получила, не было ни одной дружбы, которую я упустила, и ни одной желанной роли, которую бы я не сыграла; ни одной драмы, которую я бы не проиграла по всем законам жанра - с непременными криками, битьём посуды, цветами, конфетами, сердцами и звёздочками (насыпать звёздочки в ботинки до сих пор считаю самым добрым делом в моей жизни).

Короче, в жизни не удались только лыжи.
На самом деле вру. Не случилось свадьбы с Элайджей Вудом (и слава Богу!), а ещё мне не подарили собаку (тоже слава Богу, т.к. утром я гулять ни с кем не буду, я детей-то утром в сугроб готова зарыть...).
Короче, как только что-то не получается - я прихожу в ярость.

Дети почуяли, что А.А. проснулась и взбодрилась - принялись точить ножи. Арчибальд из третьего вызывает у меня тихое отчаянье и рычанье, и я думаю: - Ах, какая демоническая Хельга Людвиговна - довела его до слёз и раскаяния (у меня даже до слёз не получается)!..
Зато я уже неделю довожу до слёз Васеньку. Васенька бегает за мной по коридору, смеётся, ставит мне рожки, убегает с визгом, смеётся, плачет, смеётся.
Поэтому в начале дня я лишь вяло отгоняю его ногой, обутой в туфель - предел мечтаний Ронды из пятого - приговаривая: - Васенька, ты знаешь, чем это кончится... опять будут слёзы, слёзы...

Зато с Трудди мы преломили чеснок и лук отчаяния этой осени, и зауважали друг друга, признав равные силы. Какое счастье! - а то она лучшая подруга Пончика, и это вызывало ощутимые сложности в перетягивании одеяла войны.

Из вчерашнего дня я мучительно пытаюсь припомнить что-то, кроме алых и красных занавесей (они, студенты, умницы! - даже цвета сделали так, как сделала бы я! - поэтому среди чужих людей я чувствовала себя как дома, но только лучше...), автобусов, какой-то адской, но краткой, бабушки; пакетов, магазинов, дверей, дверей, белых кудрей Гоши, который кормит меня из ручонок мармеладом, что-то, кроме пласта снега и сосулек, которые на меня свалились в районе худ.музея... ещё я смутно помню, что забивала кому-то стрелки, что бежала куда-то в темноте, что утром Рональд украл мою сумку, а я бегала за ним, но у него был такой хитрый вид, что я прижала руки к щекам и воскликнула:
-Рома! Да ты как бабка с первого этажа! она, когда кота у соседей украла, также его сунула подмышку и поволокла!..

Рональд человек необидчивый, поэтому "бабку" мне простил. Ну не прелесть ли они? Ну не прелесть ли я? - и как меня можно не любить? - это единственное, что я в двадцать семь лет не могу постигнуть. Поэтому точу ножи и объявляю войну своим врагам. Ибо февраль... такой февраль-февраль...
Tags: светская хроника
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author