Вчера два класса из трёх были такие ангелоподобные, что я оглаживала их по головам и умилялась (первоклашки, конечно, настраивают на лирический лад ежегодно, чё уж...). Потом был архив, куда я опоздала на час, т.к. косметолог, вооружившись палкой и дымящимся термосом холодно вопрошала: - Что с вами? -Три коробки апельсинового сока, много терафлю и аспирина. -Вам совершенно точно нельзя пить апельсиновый сок. -У меня простой выбор: либо лежать и болеть, либо пить, а потом ходить здоровой, но в прыщах. -Придумайте другой способ лечения! -Ваши предложения - ? (-чё, съела?! - думаю) В архиве я из трёх часов отсидела два, изнывая возле монитора, пытаясь положить подбородок на локоть, ногу под себя и т.д., а сигнал, когда я окончательно перестаю концентрироваться - начинаю хихикать. До этого я два часа спокойно реагировала на фамилии Пузиков и Бузиков. А через два часа я начинаю хихикать как обкуренная. И это знак, что пора бы и честь знать. На учёбе (я ж теперь будущий экскурсовод...) надо было рассказать о себе и своих увлечениях. Про генеалогию я вообще забыла, но особенно напирала на историю Иркутска и почему-то припомнила работу с архивом НКВД в сельском ЗАГС-е... хорошее было время, - лирически соврала бы я, ибо нет. Не было оно хорошим, ибо было, как обычно, мрачным и одиноким. А вообще-то я в очередной раз споткнулась на тему, что моя биография вещь столь разрушительно стремительная, что вытащить оттуда что-то, чтобы "рассказать о себе" - невозможно. Жизнь была долгой и... разнообразной. Л.Д. записалась на курсы вождения, ходит на английский и копит деньги на прыжок с парашютом. И я всё думаю: оно мне надо (я про парашют... всё остальное лень...)? Все, такие, короче, спрашивают: - Ну, как учёба? А я, такая, не понимаю: - Чё там рассказывать? - учёба как учёба... Дали учить упоротый текст о церквях нашего города. Бедные туристы, - этим летом я сама ею была и недоумевала: что интересного в бесконечной веренице церквей и соборов?.. Короче, на фразе: "то была лебединая песня русского зодчества" у меня опять началось хихиканье. -Где-то я видела текст об этой лебединой песне, - задумчиво произнёс Филибер, когда я ему рассказала. -В интернете. Такое ощущение, что после "лебединой песни Спасской церкви" ни одной церкви больше не построили, одни "турки строят муляжи святой руси за полчаса". Не спрашивайте, что особенного в церкви, которой всего триста лет (у меня римские базилики трепета не вызывают, - ничего святого для меня нет... крито-минойский период вызвал у меня больше трепета, но "и это не главное в жизни" - заключила я после). Пойду я на субботнюю работу... на недельную я свою чё-то так бежала, крупно опаздывая, что раскатилась в школьном коридоре, не выронив стопки альбомов... но ноги мои теперь украшены лиловыми и зеленоватыми синяками. Вхожу. Шестиклашки скрипят и вяло поднимаются, жалуясь... -Я перед вами стою, превозмогая боль, - сдержанно сообщаю. -Это, чё, Вы?! - я думал, в коридоре кто-то из второклашек расхлестался насмерть, - уважительно выдохнул Чарльз. -Ого, - присвистнули все, ибо если грохот был слышен при закрытых дверях, - падение было трагичным. Но не слишком. Никакие падения не омрачат февраль, ибо я - та ещё сумасшедшая: все не любят февраль, а я каждый год даю ему шанс, и он его оправдывает - во всяком случае после зимы, которую я провела как Онегин "проспавши как сурок", я вылезла из-под шести одеял (да, я сплю под шестью одеялами сразу) и готова лететь, превозмогая и боль, и ветер, и окружающих.