Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

"за что на Бога мне роптать?"

Сегодня между сменами успела помыть веранду - это самое прекрасное, что я знаю из вёсен своей жизни.

А вчера ехала из Засолья Убийского, и восьмичасовое солнце пронизывало грязную маршрутку, наполняя её сперва слепящим золотом, после - мягкой латунью, затем - божественно алым светом, который наполнял мои руки светящимся красным золотом - и каждый палец казался прозрачным; у соседки поперёк лица шла такая же алая полоса, у соседа - "галстук", а кому-то алые закатные лучи прорезали сердце.

Игрушечного кот Бегемота я положила поудобнее, чтобы он мог смотреть в окно. Забавно: зимой в маршрутке хорошо и уютно - как ещё не рождённому человеку в материнском чреве. Но, признаться, все немного напоминают лежалые овощи, ибо спят. Сейчас солнце, и все смотрят в окно, за которым сперва чёрная земля с остатками прошлогодней пшеницы, и в этой просолённой земле не растут красные закатные сосны... или росли когда-то?.. Пшеница там чахлая и слабая, но много остатков пожухлых стеблей кукурузы. Почти Запад. Почти Дикий. Словом, все глядят на эти поля, на сухие и ломкие стебли полей, а в распадках кое-где - вода... и старая сентиментальная дура анна андреевна бормочет, что "в чёрных оврагах стояла вода".
И земля та напиталась снегами зимы так, словно моими слезами, - как поэтически я сравнила в свою пользу эти самые банальные поля русской литературы, которые даже кажутся неуместными при таком раскладе, ибо снег-то ещё лежит (по другую сторону дороги). И всё повторяется, и весна сменяет весну, и жизнь моя по-прежнему наматывается на дорогу М-53, и пока на на неё наматывается - всё слава Богу.
Странно, что роднее этих самых пассажиров маршрутки я в тот момент никого не ощущаю... как если бы все умерли, а только мы остались, и несёмся в сгущающейся темноте... и смотрим друг на друга в полумраке без стеснения, стыда и зазренья совести, ибо в темноте и дороге - всё это не имеет значения. Под потолком у водителя непременно прибито какое-то буддистское существо в сочетании с православной иконкой, а под ногами вечно перекатывается какая-то картошка... Вот зажигаются фонари, озаряя островок цивилизации после Китоя, скованного льдами: подсвечивая автозаправку, эстакаду, развязку... и те фонари напоминают гигантских золотых светляков, щедро рассыпанных на тёмно-зелёном фоне леса.

Некоторые едут компаниями... Брат-студент и восьмилетняя девочка играют в один телефон, а два простецких паренька слушают один плеер, вперясь в берёзки, мелькающие за окном. Рядом сидит экзотическая девушка в шляпе с широкими полями; с розово-чёрными накладными ногтями, которые она хищно сложила на ярко-алый ридикюль. Напротив девушка с волосами светлого льна, взглядом валькирии и длинными шрамами поперёк лица, которые её отнюдь не портят, а украшают, делая ещё более нереальной в полумраке.
Каким-то образом мне этот непрочный мир (такой мой, такой родной) удаётся перенести в маршрутку городскую, где начинаются суетные разговоры:
-Зыбку надо бы им подвесить, коли ночью уросит, - бубит восточная женщина в платке.
-Нет, ты, дурочка, наверное, в большом городе не была, если тебе Модный квартал большим кажется... у них там кинотеатры по пятнадцать залов! - вот это жизнь! - хвастливо сообщает молодой парень своей подружке, которая смотрит на него с восторгом и уважением.
Я роняю деньги, а девочка с плюшевым верблюдом на коленях их поднимает.
И мы показываем другу другу верблюда и моего бегемота. Такие вещи всегда сближают, и в минуту расположения я иногда великодушно разрешаю погладить своего.

Но мысленно я всё ещё еду в этой самой маршрутке, прорезая пространство поля, леса, отрезанная и от прошлого, и от будущего, ибо есть только настоящее. И ни от чего в жизни у меня, право, так не захватывает дух... какой там Сан Марко, Господи прости...

Любовь к родной земле - понятие немодное и устаревшее. Как и честность, и верность, и благородство, и мечты о подвиге, и прочая романтическая чушь, которой вечно забита моя голова; но вот она есть, - и никуда от неё не денешься. Но в тот момент, когда меня покинут и прошлое, и все надежды на будущее, я надеюсь каким-то волшебным образом оказаться в этой самой маршрутке - и таким образом уехать в свою смерть, потому что мне кажется, что ближе всего к ней я в эти счастливые и полные моменты. Ибо нету у меня ничего ближе и дороже. А главное - это-то никогда не кончится - опрометчиво пишу я в апреле 2014-го года.
Tags: Засолье Убийское
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author