Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

Для О.Л.

"Я хорошо помню, как мы оба поднялись из-за стола и Чиффа протяжно, с ленцой в голосе, очень по-шимарски говорил о том, что вот, уже скоро полдень, кучу времени потратили на болтовню, а нам еще придется куда-то там добираться, а это как минимум час — и все в таком роде. Я слушал его вполуха, но все же понял, что прямо сейчас ничего со мной не случится, потому что сперва надо прийти в какое-то специальное место. И конечно, тут же окончательно расслабился, утратил бдительность, даже когда Чиффа подошел совсем близко и положил руку мне на плечо, я не придал значения его прикосновению, решил, это он меня просто подгоняет, подталкивает к двери, потому что я и правда топчусь на месте, не зная, куда теперь. Впрочем, все произошло так быстро, что я вряд ли успел бы отреагировать, даже если бы был настороже. Вот только что он стоял сзади, а теперь — напротив, лицом к лицу, и пальцы его правой руки пронзают мою грудь, как пять великолепных, остро заточенных кинжалов, а мне почему-то совсем не больно, наверное, потому, что я уже мертв — или все-таки еще нет?

Я оцепенел — не столько от неожиданности, сколько от полной абсурдности его поступка, и это, как выяснилось, было к лучшему.

— Стой спокойно, не шевелись, и все будет хорошо, я тебя не убиваю, а наоборот. — Он говорил быстро, сквозь зубы, яростная гримаса искривила лицо до полной неузнаваемости, а пальцы сомкнулись, сжимая мое сердце, — это, конечно же, вовсе не метафора, я всего лишь стараюсь описывать события с максимальной точностью.

— Тебе не больно, и не будет, потому что мне больно вместо тебя, — так же сквозь зубы добавил он, и я только тогда понял, что его перекосило не от ярости, а от боли, действительно.

— После того как я вытолкну тебя в Хумгат, ты останешься один, — скороговоркой продолжил Чиффа. — Скорее всего, тебе станет страшно, но помни, что страх — внутри тебя, он — порождение твоей глупости и твоей тоски по бессмертию, Хумгат тут ни при чем, это не злое место, ничего плохого не может там произойти с человеком, рожденным для странствий между Мирами, а ты рожден именно для них, и неважно, что ты сам понятия не имеешь… Это — раз.

Он зачем-то зажмурился и после короткой паузы продолжил:

— Что бы ни случилось, что бы тебе ни привиделось, как бы ты себя ни чувствовал, твое дело маленькое — вдыхать и выдыхать, как я тебя вчера научил. Просто расслабься и дыши, твое дыхание — вопрос жизни и смерти, никогда еще у тебя не было более важного дела, чем это. Постепенно доведешь счет с шести до нескольких дюжин, но не спеши с этим, не мучай себя, пусть твое тело само решает, как для него лучше. Это у тебя получится очень легко, сам увидишь. Так что просто дыши и наблюдай — за собой, потому что кроме тебя там ничего не будет. И не предпринимай никаких действий, никаких усилий, вообще ничего, кроме дыхания и наблюдения. И последнее. Когда ты поймешь, что способен вернуться сюда, ко мне, — немедленно возвращайся. Такое знание всегда приходит вовремя. А теперь я тебя отпущу, постарайся устоять на ногах, это будет добрым знаком.

Медленно и осторожно он извлек пальцы из моей груди. Больно по-прежнему не было, только муторно, словно бы вместе с его рукой из меня ушла — не жизнь, конечно, но какая-то очень важная ее составляющая, без которой и в живых оставаться тошно, и умереть не получится, потому что…

Я так толком и не успел понять, что происходит. Меня накрыла влажная, слякотная тьма, но она не была ни сном, ни смертью, во всяком случае, я и во тьме помнил, что меня просили не падать — я и не упал, только потерял способность видеть, слышать и думать, но этого мне вроде бы никто не запрещал.

— Ты не будешь возражать, если я все-таки сяду? — Собственный голос привел меня в чувство. Звучал он на редкость спокойно и холодно, можно подумать, я просто давал понять хозяину дома, что он недостаточно гостеприимен.

— Конечно садись, — бодро ответствовал Чиффа. — Я, собственно, только хотел уберечь тебя от падения на пол. Синяки и шишки — ладно, а вот твоему самолюбию пришлось бы совсем худо.

Я пожал плечами — нашел время говорить о пустяках! И уселся на ковер. Все-таки мутило меня знатно — до сих пор. Сердце ныло от давешнего пожатия. Думаю, на нем остались самые настоящие синяки. Я был слишком слаб и ошеломлен, чтобы разгневаться, но всерьез собирался посвятить этому занятию всю оставшуюся жизнь. Вот сразу, как только переведу дух.

— Имей в виду, пожалуйста, — мягко сказал Чиффа, — этот фокус, что я с тобой проделал, он был совершенно необходим. Мне требовалось все твое внимание, без остатка. А ты пока устроен таким образом, что слушаешь по большей части себя самого, а чужие слова пропускаешь — ладно бы мимо ушей, мимо сознания. Я имею в виду, ты слышишь не то, что тебе говорят, а только то, что готов услышать, — как, впрочем, почти все люди. Я знаю только один способ это исправить: когда держишь человека за сердце, забрав себе положенную ему боль, он весь твой. Никого, кроме тебя, не видит и не слышит, ни единого слова не забудет — ни-ко-гда.

Он отчеканил свое «ни-ко-гда» по слогам, словно бы такое произношение было способно придать обычному, в сущности, слову привкус настоящей вечности. Как ни странно, у него это получилось.

Помолчав немного, он добавил:

— Я сделал это второй раз в жизни. И, надеюсь, в последний. Слишком дорогой ценой дается. Но другого выхода не было.

Только тут до меня наконец дошло, что, собственно, случилось.

— Тебе было больно вместо меня? Как будто это тебя живьем за сердце схватили?

— Ну а как ты думаешь? — Он пожал плечами.

— Зачем тогда? Не понимаю.

— Вот и я думаю сейчас: на кой ты мне, собственно, сдался? Но выходит, сдался, тут уж никуда не денешься, и вообще, сделанного не воротишь, так что говорить тут не о чем. Ты как, оклемался уже? Давай покончим с этим делом. Наговориться потом успеем. Я имею в виду, когда вернешься. И не смотри на меня так. Ты вернешься. Не ты первый, не ты последний, а на моей памяти пока не было такого, чтобы кто-то вдруг взял и не вернулся из Хумгата.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Пошли.

— А идти как раз никуда не надо. Я про долгую дорогу болтал только для того, чтобы ты расслабился. Обычное дело, человек всегда расслабляется и теряет бдительность, выяснив, что запланированная неприятность случится не прямо сейчас, а немного попозже".

Макс Фрай, "Ворона на Мосту"
Tags: чужие слова
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author