Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

Category:

Летние вечера

...странные. На переходе меня кто-то ткнул пальцем в спину. Обернулась - бывший одноклассник из русской школы, которого я девять лет не видела. Более того - я очень ему обрадовалась (у меня там, боюсь, только два человека вызывали неизменную симпатию: он да Люда, которая уехала в Канаду).
Мы с мамой встретились, чтобы съесть вкусненького на облюбованной нами стойке (мы как полюбим какое-то место - начинаем туда ходить годами! - а потом стихийно образовывается другое место, и мы переползаем туда, но это процесс медленный, постепенный), а перед этим я сказала, что мне нужен смузи. А там были два милых вьюноша, которые терпеливо ждали, пока я решу: мята-малина? или апельсин-банан?
- А хотите, мы вам любой сделаем с мятой? - перехватили они мой взгляд, вперившийся в контейнер с зелёными листьями.
-Это было бы клёво, - сдержанно сказала я, а мысленно захлопала в ладоши, т.к. я очень люблю мяту. И апельсин. Неважно, что у меня диатез. Я слишком сильно его люблю...

В итоге я получила стакан пузырящейся зелёной каши, напоминающий гаррипоттеровское зелье, и на меня снизошла благодать.
Как меня спрашивает тот больной мальчик из церкви:
-А ты в церкви чувствуешь благодать?
-Нну... спокойствие чувствую.
-Ну, наверное, это и называется благодать.
-Может быть, - отвечаю и погружаюсь в задумчивость.

Над городом было мутно-малиновое небо, а солнце пряталось за дымку и бледно-сиреневую тучу... и ещё одинокое облако висело над шпилем Богоявленского, и мама сказала:
-Верблюд.
-Гигантский, - я содрогнулась.

Глаза мои привычно смотрели на город сверху, выискивая невидимые очертания кафедрального собора, про который я рассказываю на всех экскурсиях, и жалею, что его нет... потому что тогда, мне кажется, вся жизнь сложилась бы иначе... а площадь с вырванным сердцем потеряла многое (душа, память и лёгкие, впрочем, остались - Спасская, Богоявленский и Костёл). Но туристы, кстати, в первую очередь спрашивают:
-Что это за серый дом?
-Это именно серый дом, - серьёзно отвечаю. - В народе он именно так и называется, и все его дружно не любят. Не волнуйтесь, в нашу программу входит Белый дом по проекту Кваренги - он вам понравится.

После мы гуляли по той улице, которая... как бы это сказать? - не причиняет мне боли; она целиком из моего детства, а в юности-молодости я по ней как-то почти не ходила. Поэтому теперь мои ноги несут туда тяжёлую голову, и я согласна на "хайтек", на безликую плитку, серебро поручней, новизну люков, украшенных кленовыми листьями, яркое покрытие переходов, холод супермаркета, высотки, окружающие крошечную мечеть, которая вернула утраченный минарет, и это единственное восполнение утерянного, тогда как весь район исчез с лица земли; но сейчас это уже не вызывает боли. Как и должно быть, наверное. Ибо горе должно быть исцелимо хотя бы частично (ибо время, благодать коему имя).
В супермаркете мама дарит мне жестянку для кофе, похожую "в профиль" на книжный корешок. Мне немного стыдно, т.к. вчера мама подарила мне синегривую и синекопытную белую мягкую лошадь, застёгивающуюся на молнию... но в то же время сказать "нет" не получается, т.к. думаешь: "будем жить!" (а Николка из "Белой гвардии" в уме говорит тихо и печально: "а смерть придёт - помирать будем"); и почему-то жестянка - такая вот нехитрая надежда на день завтрашний...
На землю спускаются сумерки, и мы идём среди густого, немного чернично-чернильного неба, на фоне которого ярко-красным кирпичом выделяются контуры домов; а потом тьму прорезает река велосипедистов, несущихся с горы.
В черноте двора даже бабушки, сидящие там последние тридцать лет, кажутся какими-то не слишком настоящими, и я медлю прежде, чем кивнуть на "добрый вечер", т.к. не очень верю в реальность качающихся веток на тротуаре, бликов фонарей в темноте; копаюсь в сумочке, чтобы достать корм для десяти кошек, обитающих у подножия дома на Аэрофлотской и... из сумочки выпадает ручка с туалетной водой. Поднимаю крупные осколки и несу к мусорке: - К счастью!..
А в воздухе разлит резкий запах спирта и... побеждающего и свежего "лю пар кензо", который испаряется через пару минут, не оставив даже следа на троутаре, и я наивно верю, что вместе с ним уходит и предыдущий год, и нынешний, и... далее иду домой, пускаясь в бесплодные мечтания - как бы хотелось стереть последние годы с их несложившимися дружбами, людьми, любовями, отношениями, работами, учёбами, смертями, недоразумениями... со всем, что там было.
Мы с одним знакомыми спорили в начале этого лета (с моей подачи посмотрел "Вечное сияние чистого разума") - стоит ли стирать память? Он считал, что да - стоит; но так, чтобы какую-то канву событий себе представлять.
-Тогда это не "стереть память", а стереть эмоции.
-Ну, пусть эмоциональную память об этом.
-И в чём же смысл тогда? - спросила, а сама уже знала свой ответ: - Чтобы жить так, словно никакого горького опыта не было. Никогда. Потому что именно так я и хочу жить - пусть глупо, пусть наивно, но мне не нужен отравляющий опыт - я хочу верить в лучшее, а это возможно только без установки "стать сильнее, умнее и равнодушнее".

Августовские вечера, наполненные жарой, пылью, духотой и темнотой располагают к тому, чтобы скрыться, пропасть, раствориться... и мне даже кажется, что это возможно - если все обо мне забудут, то и сама я смогу уверовать, что всё это лишь сон, только сон... и проснуться где-нибудь в начале тысячелетия, чтобы прожить эти годы как-то иначе.
С другой стороны - что мешает сделать это сейчас? Всегда радуюсь, когда те, кто знал меня двадцать лет тому назад, не узнают на улице. Значит, что спустя двадцать лет - не будут узнавать нынешние.
Тот знакомый сказал: - Вы, я так понимаю, изменили когда-то темперамент и внешность намеренно - чтобы меньше болеть?
-Да, и это удалось.
Но не сказала, что настоящее, а не наностное, силой воли изменённое, всё равно иногда проглядывает и... приводит к "вере в неблагоприятные события" - такое определение даёт словарь "меланхолии". Но, опять же, кто сказал, что меланхолия - это плохо?.. Полюбить меня весёлую и шутливую легко, а поди попробуй такую, какой являюсь на самом деле; впрочем, хотелось бы любить самой, а для этого надо быть посчастливее и повеселее, чтобы было, чем одаривать - это я твёрдо осознала с детьми. Хотя они целый год умудрялись любить меня даже в невесёлом и недобром состоянии. Чему я, признаться, была удивлена - оказывается, можно любить и память о ком-то, кто "был когда-то тоже веселее и моложе".
Мне тут недавно приснились Амвросий с Джоном Смитом.
-Она, в целом, неплохая девчонка, - говорил Амвросий авторитетно. - Если на неё не находит, конечно; но ей положено было - она же училка... ну, и если её не бесить сильно.
Джон Смит, как обычно, соглашался с авторитетами и ел сахарную вату, сидя на палисаднике возле школы.
Сама я стояла позади них, за деревом, и улыбалась: - Ну, хоть кто-то меня любит...

И ещё Лучшему Другу это как-то удаётся - со времён младших классов и жёлтого платья в косую чёрную клетку, приталенное и с юбкой-солнем. И даже смена всех клеток в организме и полная перемена облика не способны её смутить.

Фотокарточки (буквально, т.к. бумажные) из серии "Где обрывается Россия над морем чёрным и глухим...":
DSC02830.JPG



DSC02827.JPG

DSC02829.JPG

DSC02825.JPG

DSC02821.JPG

DSC02817.JPG

Tags: неизбежные флэшбэки, фотоархив
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments