Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

Categories:
Не было билетов на август в Москву - пришлось брать билеты до Питера. Т.е. полечу до Москвы, там сделаю пересадку и долечу до Спб, там проведу ночь, потом доеду поездом до Москвы... и обратно - тем же сложносочиненным способом. Позабавил тот факт, что одинокий Питер - это судьба какая-то. И опять, видимо, буду жить в том дешёвом хостеле в районе дома Кузнечного рынка... Колокольного и Свечного переулков. Утром идёшь - и все бомжи вылазят - к рынку стекаются... Ночью, помню, в подворотне так испугалась какой-то тени, что выронила ключи из рук... это я долго и упорно ковыряла замок железной неприметной двери. Соседи постоянно кричали, что я живу в "борделе" и "вертепе"... всюду - ужас современного ремонта, под которым сохранился доходный дом 1897 (строил Барановский, который Елисеевский магазин построил) года с подвесной галереей, коваными решётками вдоль окон (ленточные балконы), плиткой... В нём снимали "Рождённую революцей", и рамы остались те же... и окна, которые не мыли с блокады этак... вспомнила, что в 13-ом году я жила в узкой комнате Раскольникова, которую чуть скрашивал персиковый цвет, но за тонкой перегородкой постоянно кто-то хрипел и кашлял старчески, мутно-бледный свет сочился сквозь окно (белые ночи были), и постель была сырая как погреб. Но я была абсолютно счастлива, когда шла от дома Достоевского вглубь улицы Достоевского, одна, и только собственные гулкие шаги, и биение сердца, и грязные окна с обеих сторон, которые подслеповато на тебя смотрят; шла, выглядывая из-под зонта, нюхая запах влажного камня, песка, дерева и чего-то очень старого - хранящего запахи те самые - и рынок, и церковь, и нищета, и вообще всё. Не сибирское, не русское, а родное - питерское.

И всё - остатки былой роскоши: то сбитые фонари на пятых этажах (только кружевные столбики), то телефонные станции красного дерева, то железные грохочущие лестницы, то лифты, закрытые за ненадобностью, и грохотом... и лёгкая световая подвесная галерея... и металлические зажимы для ковров, но никто не носит калош, и если ковры где и есть - то это губка для воды серо-буро-малинового цвета.
Все дни я шлялась по всяким Васильевским, сидела у сфинксов, молчала, читала; ездила в Царское и ещё куда-то... просто кружила как ненормальная. И даже писать или звонить кому-то не хотелось.
Среди ночи проснулась от того, что звякнул телефон, а у N. вдруг понимание случилось (оно у всех детей до 18-и лет случается, а потом всегда как отрубает - по друзьям ещё заметила когда-то; чисто по Джеймсу Барри): - мол, страшно стало - "Вы там ведь счастливы, и никто Вам не нужен, и связь между Вами и всеми нами (в Иркутске, то есть) всё тоньше и тоньше... потому что мы все Вам не нужны, и что всегда будете одна..."
Пончик или Мэри бы тоже сгустили краски в такой момент, умей они в те годы писать (и вздумай написать).

В ту мутную белую ночь, затерянная в плохой гостинице, за семь тысяч километров и за сто лет от своей жизни... как из другого света на минуту вынырнула, что-то успокоительное ответила, а потом подумала, что это редкие минуты в жизни, когда не только всё пережито и поймано, но и сформулировано всё вполне конкретно. Как это странное желание героев Макса Фрая - там у него была одна милая женщина, которая ездила в командировки и мечтала не вернуться: даже набирала иногда домашний номер телефона и просила позвать Алису... с годами ей стало казаться, что родные догадываются о её милом чудачестве; а потом однажды голос в телефоне ответил "да, это я" - и тут-то она и поняла, что свободна.
Tags: "Всесильный Бог деталей - всесильный Бог, "и не было никакого потом..."
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments