Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

"но траектория к нам возвращается: я остаюсь собой тем не менее..."

Вчера в аэропорту, слегка одуревшая от всех перелётов. Получилось за лето восемь самолётов и два поезда... поняла, что рядом с моим гейтом проиходит посадка на Питер - мысленно нервно засмеялась - если бы не внимательная проверка талонов - пройти и... опять в Питер.

Это я из Москвы бодренько на сапсане уехала в Спб (пришлось подняться в половине пятого утра; "в аду так часто пять часов утра" - вспоминая стихотворение Линор Горалик); но там я неплохо провела время - красилась, кажется, впервые за весь отпуск, читала, изучала карту, прикидывала, куда успею, пила водичку, ходила в туалет, ибо процесс кольцевой; короче, была ещё очень свежа и бодра. Потом в Питере сразу понеслась завтракать, зашла в Норд и попросила
-Фуэте с голубым сыром с собой.
-Вам на работу, девушка? Погреть?
-Нет, благодарю, - на секунду запнулась, но потом сообразила, что со своими грязными дредами и выцветающим на солнце рюкзачком я тут ни разу не объект бойких таксистов или экскурсоводов, т.к. таких, как я, в Питере в миллионах можно исчислять.

Потом привыкла, что садясь в троллейбус:
-Девушка, не помню, сказала ли я: - троллейбус-то не идёт через Александра Невского, а сразу тра-та-та...
-Да мне нормально, - говорю, а мысленно добавляю: - Всё равно не понимаю, о чём вы говорите, но мне всё это приятно, это ласкает мой слух, как волны Финского залива, конечно же.

Как гладь его ласкает взгляд, когда самолёт медленно закладывает вираж, отчёркивая крылом розовость неба от густой синевы внизу, вспыхивающей сперва редкими огнями, а потом золотой сетью с чёрными разрывами (вода!..) и самой густой сетью в районе Петропавловской, и только это место я в наступающую ночь узнаю сверху...

Волна дружбы распространилась и на соседку-китаянку, которая шокировала меня тем, как лихо она плевала на пальцы, чтобы листать глянцевый журнал Аэрофлота, а ноготки с облупившимся розовым лаком и золотыми колечками у неё были... короче, я мысленно поклялась теперь всегда мыть руки перед едой, если это возможно.
Для укрепления российско-китайской дружбы, видимо, та взяла надо мной шефство: выхватывала у стюартов то чай, то бутерброд, то приборы и перебрасывала мне.
А потом попрощалась и поулыбалась. После Питера мне были милы даже китайцы, и вообще - сказался вагон сапсана, забитый опять французами (и вечные французы), поэтому я не удивилась, что в каком-то из самолётов стюарт мне сказал "бон суар", когда я зашла. Почему нет? - степень моего непонимания родного языка от недосыпа и усталости была примерно как у рядовой француженки.
Успела за день оббежать весь Васильевский, правда, какими-то нервными зигзагами... боже, мне почти тридцать, а я не помню, как выглядит в этой жизни аптека Пеля!.. Т.е. я более, чем уверена, что в прошлой я это точно всё видела и знала, поэтому часто не полагаюсь на карты, а полностью доверяюсь городу, который то подсовывает мне гранату в виде дома Тани Савичевой, то памятник Ахматовой на Восстания, во дворе гимназии, где у её ног корзинки с осенними цветами от 1-го сентября; то девочку из позапрошлой жизни, которая переходит дорогу, и я читаю очередной знак и даже дохожу до Смоленского православного (там какая-то бойкая противная ярмарка торжества жизни и православия над смертью! - и куча цепляющихся за руки нищих, которые возмущаются "а чё так мало?"), до Смоленского лютеранского, которое нравится мне больше, но бродить там одна я не отважусь, тем более, что из склепа вылез полусумасшедший дедушка. Но в целом там всё хорошо и спокойно: все умерли и лежат.

На Смоленском же: мамаши с колясками, студенты с уроками, сотни девушек в платочках, стоящих со свечками к Ксении, сотни девушек, пишущих бумажки... что удивило - парни, пишущие записки, тоже есть; скорбные каменные ангелы, каменные замшелые кресты, белки, туристы, прогуливающиеся дамы, поп, сердито размахивающий кадилом, идущий по аллее, боже!..
Жалела, что не успела поесть в "Еде", которую помню и люблю с детства, но я не успела ни разу ни бутылку с водой достать, ни про что-то другое всопмнить - только шла, бежала, почти летела, повторяя изгибы Смоленки, а в ушах стучали кровь и минуты: - Скорее, скорее!.. Шесть с половиной часов таяли как карельский пломбир на солнце, но я успела и посидеть минутку у сфинксков и срезать Филологический переулок, и промчаться по улице Репина; и мимо Катерины, откуда почему-то вышел бритоголовый монах в жёлтом (может, я чего-то в жизни не понимаю?); но занесло меня к Святому Михаилу. Вспомнила, что раз проходила - жалела, что не зашла, т.к. внутри играл орган, и монашка скребла щёткой кирпичи у входа - точно такого, как в нашем костёле; а ныне во дворе продают кофе с собой, лепёшки из тандыра, а ещё открытка овощная лавка... и всюду объявления - куда дальше. Поняла, что прошла через чёрный ход с туалетами; обнаружила замок на дверях в центральную часть храма, пожала плечами и на всякий случай полезла по каменной винтовой лестнице наверх, минуя стайки детей, кофейный автомат, комнату с вальдорфским таким беспорядком и аскезой, где белокурый малыш возил другого - помладше - на деревянной тележке... в верхней части - где витражи и крест, и вешалки с плащиками святого Михаила (точно как в нашей школе - говорю ж) бродил послушник, худой как жердь, в чёрной рясе. Поздоровались, и я говорю: - А что, центральная часть закрыта на реставрацию?
-Девушка, я сам не знаю! - говорит.
Помянула господа всуе и стала спускаться обратно, сталкиваясь с прихожанами, которые здоровались, ничуть не удивляясь тому, что какая-то девушка бродит тут как потусторонний призрак в синем палантине, нарушая цветовую гамму красного и золотого. Уместая здесь, среди картинок с окровавленным челом Иисуса, как магазин Лауладакисов в Камисиане.

И бабушка, рванувшая на красный, потом спохватившаяся и подбежавшая ко мне, раскрасневшаяся из-под косынки: - Да, и так бывает в жизни, милая!..

Подхожу к кассе в метро и разворачиваю пятисотку: - Можно я вас напугаю?
-Девушка, я в жизни так много повидала - не напугаете.
-Но мне только один жетончик надо...

И очень смеялись с одной женщиной в вагоне метро, т.к. сперва обе побежали занимать одно место потом решили уступить друг другу и одновременно рванули к другому.

В Пулково. Так счастлива, что сохранили общий архитектурный его облик! с пятью стеклянными башнями, похожих на градирни, только в них теперь не посидеть...), неподалёку от киоска, увернчанного фаянсовой или керамической Никой... ну или просто голой девушкой с завитками волос, собранных на затылке, подчёркивающих волну возле висков, хрупкой девушкой, свернувшейся козявкой, у которой из спины торчат... крылья самолёта с турбинами. Как это лаконично и прекрасно!..
И наперебой парень и две девушки на досмотре убеждают не снимать палантин, т.к. "мы же не на предполётке", а "можно я прямо тут пилку выброшу?" "с ума сошли? С пилкой пропустят!.. не ножик ведь!..".

В пять засобиралась, нырнув из Капеллы,в очередной буквоед, накупив шоколаду "Золотой век русских писателей" в подарок,метнулась в метро, но ровно через тридцать минут уже въезжала под шлагбаум Пулково, забыв, что там совсем-совсем близко это всё, но зато ехала в пустом автобусе, вытянув ноги на два сидения, положив усталый подбородок на поручень, глядя, как уходит Московская, как остаётся впереди кольцо (так люблю это место! - пафоса, славы, просторы, красоты и величия духа, редко присущего годам строительства - я о высоких домах вокруг)....
На Васильевском опять резко, как в детстве, чувствовала холод и войну, когда видела стыки зданий - шикарнейший модерн и... белый зубик хрущовки, слоном в посудной лавке, соединяющий старые дома грубой вставкой/смычкой с универмагом внизу... у меня это внутри как насохшая короса на ране от упавшего снаряда.

Но Питер, как опытный соблазнитель, знает, где быть со мной серьёзным, где пошутить, вывесив перед глазами буквы "кондитерская булка хлеба", или сумочная "бэггинс", или посадив на крыльцо дома пожилую даму в телогрейке и бархатных штанах, но с томиком позэии (там сумасшедшие так гармоничны!..), прилепив на карниз огромного каменного жука на листке; показывая мне Гераклов в шкурах, чудищ, как в фильме "Там, где живут чудовища"; а потом ты поднимаешь голову и видишь карниз, облепленный орущими и страшными летучими мышами, замершими в беззвучном крике!.. И томных толстых девушек-ангелов, и кафе с греческими богинями, поднимающими заздравные чаши, и широту и сухость греческого проспекта с домами цвета сырой охры... и сердце начинает стучать чаще и чаще, а такт шагам, и тут же - на углу - продают какие-то неземные цветы, а рядом - починяют старинные ключи, а ещё дальше - синева залива уже режет глаз...
И открытая дверь магазина, за которой, не сомневаюсь, что увижу Тату, но та в три раза меньше, уже и стройнее моих представлений о ней... и совсем голубоокая фарфоровая куколка со светлыми волосами и румянцем щёк... тогда, как я представляла какую-то бриджит джонс, и мне надо как-то справиться с первым шоком от увиденного и перезаписать устаревшую ложную память...

Потом два часа в аэропорту, т.к. уже не метаться, а терпеливо ждать... полтора часа получилось до Москвы (привет, давно не виделись!), опять в турбулентности, которая удачно прекратилась на мне, а потом опять началась, но я успела отхватить "горячий напиток" - т.е. чаю с лимомном... и ещё два часа в Шереметьево... в полночь был самолёт А330, где у тебя есть монитор... я даже смотрела под утро какое-то кино со стареющим Маккеленом, а до этого часа четыре болтала с хорошим мальчиком (действительно хорошим!) Стёпой, который летел с программистской конференции в Гааге, и мы успели затронуть все темы от еды, воды, любви, музыки, веры, и.т.д - короче, славно скоротали время. И порадовались, что не боинг - что не шесть часов полёта, а поменьше всё-таки..

Смотрю на питерскую открытку с обнимающимися котами Грустно и холодно: все, как мы любим!" - и киваю: тут дожди и ужасный холод, как обычно, в сентябре... но Питер ещё долго будет меня согревать не меньше, чем греческое солнце. Откуда в нём эта самолюбивая страсть к покорению юных девушек? - да и не юных уже... видимо, лорд Байрон бы его тоже мог взять в своего Дон Жуана (это у меня лёгкое чтение для самолёта - наслаждаюсь и многоо смеюсь!), будь он Пушкиным. Впрочем, Пушкин и брал...

И каждый раз приезжаешь и нерничаешь: вдруг... не застучит в груди? вдруг не засвербит в носу на каждое здание "это ангел Катерина - он приходит незаметно, он проносится по скверам...", "и заключается в этом ответ на моё одиночество", "эти Адмиралтейство и Биржу...", "Адмиралтейство в Неве отражается золотом, мёдом, игольчатым конусом...", но каждый раз стучит и трепещет радостно, ибо "всё хорошо, Шато-Марго, всё хорошо, это любовь".
Tags: Петроград
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments