Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

Categories:
Осуществила мечту января. Попрощалась со всеми медсёстрами-санитарками, вышла на лестницу, доковыляла с кучей сумок до окна, расположилась и набрала номер такси:
-Пожалуйста, такси на улицу Жукова 9, второй Иркутск.
Тишина и щёлканье клавиш.
Сообразив, что оператор может искать меня на проспекте Жукова, добавляю: - медсанчасть ИПАО.
-Вы находитесь в больнице иркутского авиационного завода? - спрашивает девушка, помедлив (она сидит в другом городе и лишь абстрактно представляет наши реалии)
-Да.
-К центральному входу?
-К воротам с калиткой, - говорю.
Т.к. есть ещё въезд со шлагбаумом и парой мигающих ёлок на столбах ворот.
Иду по тропинке, на которую столько смотрела из окна палаты, минуя заколоченное парадное, подходя к калитке, где уже разворачиваются вереницы машин, т.к. выписывают всех в одно время... Не забываю бросить прощальный взгляд на окно девочке Глиммердал - вчера, напоследок, они выложили новое сердце, наполненное синей гирляндой, закрыв тем самым мучительный и многолетний гештальт с тем, что где-то во тьме января для меня должно светиться окно с гирляндами, за которым люди, которые меня любят...

В больнице утро началось хорошо, т.к. мы всегда прислушиваемся, когда сдают смену: - Хорошая ночь - сегодня никто не умер! Передаю тебе всех.
(часто сообщалось - сегодня осталось столько-то человек; такой-то или такая-то умер/умерла в реанимации).
Часто вспомнила детство - что зимой, например, бывают лишь капуста, свёкла, картошка и морковь. И что во время болезни нужно сладкий чай и булку с маслом... и подарила женщине-раздатчице с татуировкой (так и не успевала никогда прочесть, что у неё там готическим шрифтом написано) печенье, т.к. Татьянин день, а она Таня... и всегда по-разному объявляет еду своим глубоким хриплым голосом, когда открывает дверь в палату:
-Птички мои...
или: - Чё пригорюнились, а?
или: - Слушай, как бы тебя откормить мне?
-Меня выписывают!
-То есть... не успеваю, хочешь сказать?

Прекрасной процедурной медсестре Ирине Ивановне я сваляла розу; а Кате оставила звёздочек... Врачу досталось моё леденцовое печенье в жестянке, а ещё я оставила сюрприз для санитарок (возможно именно той, которая выбросила звёзды - было бы символично:).

Врач подарила мне снимки на память "тк ты ведь не наша - не заводская": снимки мои - пять штук вязкого киселя. Если на снимке от 8-го января там белые пятна неоткрытой Америки, то сейчас все размазано по легким туманом.
Лучший Друг предложила записать на них музыку и устраивать "пляски на костях", но у меня будут на лёгких - "лёгкие танцы". И в такси я поняла, что в реальной жизни у меня проблемы: плеваться на людях в пакетик или баночку как-то не с руки). И беда в том, что плеваться удается редко. И факт, что слепую бабу Валю с диабетом и на диализе выпишут в понедельник, меня добил. Это уже третье поколение соседей в палате, а я поселенец... И стала проситься домой, чтобы лечить кашель, обмазываясь медом и горчицей с ног до головы. Врачи объясняют, что бабушек не пичкали антибиотиками с рождения, а мне и тридцать бутылочек не помогли избавиться от дряни в легких. Таксист каменно молчал и бросал на меня выразительные взгляды - решил, что я разносчик туберкулёза. Баба Валя хмуро посоветовала накрыться дома шалью и дышать над картошкой, не забывая про мед с молоком. Соседи рады были, что я больше не буду будить их ночью хриплым кашлем, и ехидно спросили, как я собираюсь работать, если мне хуже, чем им в разгар болезни?
Тут я улыбнулась, тк мои дети прислали столько мёда, что можно принять ванну.

Перечитав в двадцатый раз "Побег куманики" Лены Элтанг, закрыв комментарии, поняла, что надо перечитывать в 21-ый раз. Не шучу. Так я, по счастью, не образована*, что могу и двести двадцать первый раз перечитать и... найти что-то новое.

И так опять жалко их: и профессора Оскара, похожего на полысевшую белку, и югослава Густава, который грубит Фионе "большелапая Синдерелла", "ты знаешь по-итальянски только пару неловких фраз", а она прячет его под своё крыло; и того старика, про которого его любовник сказал, пожав плечами: - Он был пожилым и не слишком здоровым человеком, у которого когда-то были и настойчивость, и знания, и научная цепкость, но никогда не было истиного академического таланта; он его жалел и делал за него чёртову уйму работы. Всё это он сказал, опубликовав научные труды герра Йорка под своим именем. И почему мир всегда и во все времена полон такими юношами и девушками - дерзкими, исполненными равнодушия и уверенности, что только им принадлежит мир?.. Возможно, и правда, именно им и принадлежит.
И глупая, но милая, девушка-полицейский, и те фразы, которыми её припечатали проститутки: "толстая, переваливается чисто утка и жопа обтянута, аж по швам трещит" - после можно уже не питать иллюзий, читая её дневник на тему "кажется, я и вправду похудела!".
А больше всех я люблю Джоан Фелис Адальберту:

"...в этот момент вошел лоренцо и стал глухо выговаривать андреа, бу-бу-бу, и звонить куда-то с мобильного телефона, похожего на серебряный портсигар, а я развернула бумажку, это была записка для меня, короткая, но места все равно не хватило, и на обороте было дописано несколько слов, поверх лиловых цифр, на разлинованном счете из зоомагазина в сен-джулиане, двадцать семь мальтийских фунтов, белка ручная, одна штука, и дата, которой там быть не может, потому что не может быть никогда

хотя что я говорю, ведь не смущало же меня отсутствие ваших ответов, как если бы вы и ваш Вильнюс существовали где-то в мифологических мозесовых небесах, так, проходя ночью мимо ювелирной лавки, видишь в освещенной витрине раковину, из которой днем, искусно уложенное, выползало жемчужное ожерелье, а теперь там розовеет пустая сердцевина, но вас это не смущает — вы же знаете, что ожерелье там есть!

к чему это я? ах да, к жемчужине, то старое кольцо, которое оставил мне ваш брат, было ему мало, он носил его на шнурке, а мне оказалось в самый раз, у меня смешной размер перчаток — пять с половиной, и теперь, когда уже понятно, что он не придет, спустились сумерки, в больничных коридорах вспыхнул холодный неоновый свет, я сижу тут в темноте, кручу на пальце узкий ободок с пожухшим камушком и понимаю, что он не придет, сестры и лоренцо обошли весь парк, и совершенно ясно, что в полосатом махровом халате поверх майки он не мог уйти в город, он не мог уйти никуда, ни вернуться в лагерь крестоносцев, наскучив армидиным садом, ни отплыть с Карфагена с семью уцелевшими кораблями.

хотела бы я знать, какой счет — и за какую покупку — окажется в кармане моей пижамы, когда меня отпустят погулять, то есть когда придет моя очередь откапывать свой секрет, правда, я не знаю, под каким он деревом, но можно ведь спросить у вашего брата, когда он вернется? если, конечно, захочет, ведь ничего хорошего его здесь не ожидает, не думаю, что на его месте я стремилась бы вернуться сюда, но если он все же сделает это или хотя бы напишет пару слов в своем дневнике — этом незнакомом мне, будто бы захлебнувшемся, торопливом тексте с перевранными датами и фотографией неизвестного на первой странице, тексте, который приходится читать с конца и при этом чувствовать себя так, как будто пытаешься посмотреть в замочную скважину обоими глазами сразу, если он все-таки появится, я не стану спрашивать у него, где он был или почему он ушел, я спрошу у него только одну вещь, мозес, спрошу я у него, возвращая ему посох его, и перевязь его, и печать, скажи мне, мозес, какое здесь дерево — мое?"

Джоан Фелис Жорди
То: info@seb.lt, for NN ( account XXXXXXXXXXXX )
From: joannejordi@gmail.com

Лена Элтанг


* - отсылка к стихотворению И.Губермана: Бог весьма украсил жизнь мою: я, по счастью, так необразован, что все время что-то узнаю.
Tags: авиазавод, светская хроника, чужие слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments