April 3rd, 2007

say in jest

Бытовое, историческое время

«Пропальто»: кажется, я соврала, что оно узкое, видимо, забыла за зиму, что полы у него развеваются наподобие средневековых монашеских ряс (дорисуйте еще капюшон и получите полную картину). И этой своей полой я сегодня нечаянно смахнула коробки с шоколадными яйцами «ХВ» на нашем рынке. В четыре руки собрали все с продавщицей (мои извинения, ее каменное молчание), но пасхальная тематика только началась: дома разбила яйцо еще в холодильнике, Не донеся до кухни?. Знаки свыше. Не меньше.
Пропальто далее (нравится мне такая безобидная тема, что попишешь?)
при ходьбе я пинаю это «великолепие» высокими ботинками на шнурках, а если на мне юбка – эффект усиливается в несколько раз?. Шляпу уже носить жарко, но зато стоит ее снять – ветер с пылью в волосах, шерстяной шарф кусается днем, зато утром – просто незаменимая вещь. Вы думаете, что я про одежду пишу, да? Вовсе нет! Я пишу про наш резкий континентальный климат. Горло он режет, это точно.
А еще мне интересно, когда мне надоест этот стиль Мери Поппинс? Хотя, когда устаешь от косых взглядов, - малодушничаешь и надеваешь куртку.
Вообще-то я сегодня шла по пыльной заплеванной улице и вспоминала, как мы с Кристой-Марией бегали по горам босиком – наперегонки с собакой. Мы валялись в полях, пялились в небо, а где уже загорались звезды, а потом спохватывались и бежали домой за несколько км… помню, что мы бегали по шоссе, вдоль обочин, и как я первый вечер не знала, но она меня предупредила: «Не коснись проволоки! – под током!», и тогда я первый раз осознала, что: «Хоть похоже на Россию, только все же не Россия».
А сейчас уже подустала от России и хочется в поля – к козам с колокольчиками… хотя ведь и здесь же где-то есть живое:
«а где-то, душу не трави, возводят храмы на крови» (Екатерина Ачилова)
say in jest

открытия для загубленного в молодости "историка":)

Из истории выяснила, что Ока в переводе (с финского “joki”) – река вообще… и те земли были за Чудью (Чуди – финские народы)… и поклонялись они: березе и камню (еще лешему).

Софья Палеолог была безобразно толстая, а еще она продолжала себя считать царьградской царицей, будучи московской княгиней (так и подписывалась на вышитых ею рушниках). Муж ее – Иван III ею очень гордился: мол, последнюю византийскую царевну себе забрал (дочь последнего императора), до того загордился, что подумал:
«Князь – это как-то мелко!» И стал Иван III называть себя «царем» - от «цезаря», а цезарь, как известно, от кесаря (оттуда же и кайзер).

Борис Годунов очень напоминает Макбета (и все-таки жалко его почему-то…). Знаю, что мысль не! новая, но это самое любимое мое время (про Углич и про царевича, помню, что в седьмом классе у доски шпарила кусок из Пушкина не останавливаясь минут десять (ни слова не помню сейчас… кроме начала с Пименом).

Царь Алексей ругался нехорошими словами в церкви (даже написано какими!). И не только.


Ключевский – первый на моей памяти историк, который вполне положительно относится к Лжедмитрию первому. То, что он отрицательно относится к Петру не удивляет как-то… расписал его так, что жуть берет (как зубы рвал, как головы собственноручно рубил, как жену в монастырь упек, как водку пил, и как брил, стелил, пилил, чудил… словом, все собрал? - не царь, а сборник пороков просто?).


После Петра Великого остался мешок выдернутых им зубов (он считал себя хорошим стоматологом). Родственники его страшно боялись, если вдруг заболевали: не прознал бы государь, – не дай бог! лечить придет… с инструментами!
Петр считал себя также отличным хирургом:)
say in jest

Постисторическое

Как поет прекрасная Скади: «За каникулами, книгами…» - осилила лекции Ключевского. Понимаю, что неизбежно все забуду (и вообще – зачем это надо? – крамольные мысли в последние годы лезут все чаще), но кое-что хочется выхватить и записать…
Всегда была «книгоедкой», а теперь читать все сложнее: трудно сосредоточиться, и я себя буквально за руку ОТЛАВЛИВАЮ где-то далеко… вот через три страницы от начала «предпосылок объединения руси» (там не так называлось, но это вечный заголовок из школ, институтов, университетов) поймала себя в лавке с берестой и украшениями:). И я, конечно, выбирала «браслеты, как у Княжны:)».
В восемь лет я уяснила: чтобы запомнить книгу мне надо перечитать ее не меньше двух-трех раз, а все остальное сотрется до «табулы расы». Видимо, лучше всего я запомню то, что успела прочесть тогда (неумеха была страшная: до десяти лет не умела даже хлеб отрезать, но читала больше, чем потом).