May 24th, 2007

say in jest

(no subject)

Теперь, провожая меня куда-нибудь, мама тоже говорит: «Боже, храни мою Пеппилотту!»

А я потом иду по улице и пою Ольгу Тишину, только думая уже не о себе, а о Королеве, жалею, что у меня такой девический голосок (жа-а-алобный), потому что хочется
страстный,
низкий,
хриплый,
чтобы петь из самого сердечного нутра, а не изо рта, как поет мисс Энни (про бабочек, про крокодильчиков, про рыбок, птичек и кошечек). Хотя с другой стороны, дети охотнее всего поют, а во втором классе мы попробуем на два голоса поделиться… и в этом году уже пытались "Hallo-Good Bye!" Битлов (и получалось!).

Но когда я вынужденная «чайлдфри», то:
Ветры запутали косы и каждый день лед от зари до зари…
К черту ответы-вопросы, но если ты можешь, ты ей подари:
Ложе из море и пены, луну, эти звезды и короля…
Боже, спаси королеву! Храни же ее и немножко меня.

(с)
say in jest

чем дышу

Читаю Мурамурочку (поэтому все как-то вне меня (вернее, я вне всего и всех)… читаю во время перерывов, на остановке, на ходу даже (в институте), когда ем… вот только сплю без нее, пожалуй…
Безоговорочно любимое про кладбище:

«У местных жителей принято, приходя на кладбище, громко разговаривать с покойниками. Рассказывать им новости, кто умер (как будто покойник и так с ними еще не повстречался), кто еще не умер (т.е. кого надо ждать в ближайшее время), кто женился, кто родился. Причем вероятно, что при жизни с человеком не особо-то и разговаривали.
Слышать эти монологи поначалу было странно. Мой муж как-то спросил: «Они их живыми, что ли, закопали?»
Как-то, как обычно, лежу на своей лавочке, готовлюсь к вечности, смотрю на облака, на луну, на солнце, слышу, мимо, по дорожке – топ-топ-топ!
Идет бабка. Или тетка. Такая, мощная, с кошелкой. Деловито проходит к одной из соседних могил. И начинается:
-Ох, Вася, Вася, что ж ты так зарос-то!!!! Ну как тебе не стыдно?!
И начинает мощными своими лапами бурьян на могиле рвать. А Вася как будто виноват, честное слово!
-Ой, Вася, ну ты как всегда – зарос, бессовестный, разве ж так можно, совсем зарос!
Ужас, готы отдыхают! А я тоже лежу на своей лавочке, притихла, слушаю. Потому она всего Васю обполола, встала прямо и давай голосить:
-Вася, Вася, на кого ж ты меня покинул!
Небось этого Васю сама придушила как-нибудь нечаянно, такими-то ручищами! Так я и представила этого Васю, маленького, тщедушного, пьяненького, несчастного… неопрятного, заросшего.
Потом прополола Васю, поругала еще, идет мимо меня. Говорит деловито:
-А вы-то чьи тут будете? Кто тут у вас? Что за цветочки? Почем за крест платили?
Приходится с важным видом кладбищенские разговоры поддерживать. Заканчиваются они всегда так:
-Это ваша, что ль, машина стоит вона?
-Моя.
-Сама, что ль, приехала?
-Сама.
После этого почему-то собеседник ретируется. Меня тут вообще бандиткой считают и боятся. А как же. Крест вона какой! Машина иностранная, большая. Сама приехала.
А Вася уже никого не боится. Молодец, Вася. Зарастай дальше всем назло. Как я тебя понимаю!
(с) Мура Мур – «Камни и жемчуг»