July 3rd, 2007

say in jest

(no subject)

Пока папы не было, я умудрилась сломать компьютер. Надо сказать, что несколько дней информационной блокады пошли мне на пользу: хотя бы стенку перекрасила в своей комнате:). Раньше у меня там висел Фродо в паутине, календарь за 2003 год (премьера "fellowship" в России) с положительными и отрицательными героями (почему-то орков на нем было больше). Словом, я чувствовала себя, как в пещере Шелоб, в своем компьютерном углу. Под слоями постеров оказались мои рисунки на обоях (портрет курящей Масяни в депрессии) и какие-то еще картинки... соскабливая культурные слои, подумала: моя комната через сто лет будет представлять большой интерес для археологов *гордо*.
В общем, я решила менять и меняться:). Оставила только Джека Воробья, Питер Пэна, Арвен и Арагорна под потолком, а еще собственноручно нарисованную паутину с пауков и город в сумерках. Новая же стенка теперь являет собой эпоху "летнего позитива":)
Туда попали все мои друзья, и самые яркие фотографии (если для сепии, бледных и черно-белых снимков я завела отдельный альбом, то лето я вывесила поближе:).
Результатами трудов можно полюбоваться в следующем креативном посте;)
say in jest

(no subject)

Читая Л.К.Ч., понимаю, что ее разговоры с Анной Ахматовой можно сравнить с разговорами с Нэнси (Н.В.). Мы с ней за все годы столько наговорили, что получилась бы нехудая (во всех значениях) книга. Правда, я ленилась записывать, и не помню уже, что она рассказывала по-русски, а что по-английски. Там были и испанский монах-полиглот, в которого влюбилась подруга Нэнси (я ее тоже немного знаю: это она связала зеленую ведьминскую косынку, которую я ношу). Тот монах дал обет безбрачия, и ничего нельзя было сделать. Но он всю свою жизнь покровительствовал ей и ее детям. А еще было подтверждение истории, что "все знакомы друг с другом через третье лицо", и ее знакомство с Петрушевской произошло благодаря истории со огромной скульптурой лошади, которая долго стояла у кого-то в квартире на улице Ленина, а потом ее поставили где-то в монгольской степи.
И о немолодой паре из Новой Зеландии, которые случайно познакомились на ее занятиях, а теперь у них трое детей, и они зовут ее в гости, но Н.В., конечно, смотрит только в Англию, где родился ее внук. И благодаря занятиям с Н.В., туда переправились человек двадцать.
А она любит Улицкую, а я люблю Толстую. И ей кажется, что первая более лирична, тогда как у Толстой слишком много цинизма (а я подозреваю, что за него и люблю сейчас, но это проходяще, к счастью), и мы обе думаем, что от Славниковой нужно выздоравливать, как от затяжной болезни.
И я всегда вспоминаю историю о том, что я полюбила только "Медею", потому что читала ее в квартире Элизабет в Цюрихе, сидя на полу по-турецки, а пол и стены "качались" от теней клена, который заглядывал в окно, а во дворе была часовня, и каждую четверть часа звонил колокол. У меня был книжный трехмесячный голод (я перечитала все, что нашла в Бригиттином доме и не смогла только Есенина...), и Улицкая нужна была даже с ужасным "Ц'юрихом" (о, да! - символично получилось:).
Нэнси такая же царственная, как А.А., только не такая грузная и беспомощная. Зато когда она велит запоминать день ее рождения, то всегда говорит: "я родилась в день взятия Бастилии", почти, как у Ахматовой:
"В один год с Крейцеровой сонатой" Толстого, Эйфелевой башней и, кажется, Элиотом. В это лето Париж праздновал столетие падения Бастилии".
Collapse )
say in jest

«Когда ты вернешься – все будет иначе, и нам бы узнать друг друга…»

А 27-го июня у меня был счастливый день (ведь это нечасто бывает, согласитесь!). Только позже я осознала, что это была годовщина моего отлета заграницу в прошлом году (разумеется, я улетала с мрачными чувством невозвратности: либо самолет разобьется, либо меня забодает насмерть эмментальская корова - других перспектив я тогда не видела). И мрачно подводила итоги, подсчитывая тех, кто со мной попрощался. Потом подсчитывала количество полученных писем, - что прежде было мне несвойственно. Подозреваю, что это единственная доступная мне арифметика.
А в этот день шел дождь, и на кухне горел свет (как я такое люблю!), Надя возилась с чаем, а я говорила, размахивая вилкой:
-Нет, как же хорошо, что вы все уезжаете куда-то, а я остаюсь дома! Все, кого я знаю, явно отрываются за прошлый год. Но спасибо, что хоть партиями и поочередно.
Мои друзья решили взять реванш. Но двое из них хотя бы вернутся в августе, а вот Марину я не увижу до октября. И теперь Германия будет три месяца равняться "Марине". А когда она вернется, то улетит Надя (уже до Нового года). Галя уехала в биологическую экспедицию, а потом у нее начнется сезон в лагере (вожатой), и все это до осени.
Но с другой стороны, в этом тоже что-то есть: мы все время разъезжаемся и разлетаемся, чтобы писать друг другу письма. Со мной лучше дружить в письменной и заочной форме, - все правильно.

А те, с кем нам разлуку Бог послал,
Прекрасно обошлись без нас - и даже
Все к лучшему…
(А.А.А.)