August 17th, 2009

say in jest

(no subject)

Спит, не думая про лето, солнце на замшелых плитах, молодым кленовым ветром башмаки мои подбиты, пляшет серый дождик джигу, небо держится за крыши... мерится дорога в лигах, стук колес по ней не слышен.
Отпускать из рук мгновенья, как журавликов бумажных - это редкое уменье, но, умея, жить не страшно. В горизонт стекают рельсы ледяной дорожкой ртути...
До Самайна -целый месяц, а пока - выходим в люди.

(c) amarinn


В городе Засолье Убийское сняли плакат, о котором я с таким восторгом писала пару постов назад. Вот, что значит, написать о чём-то! - "прошлое тоже зависит от нас - проболтаешься - станет не так; этот факт иной каждый раз" (О.А.).

В поезде бабушка в розовых аккуратных носочках, читает газету через лупу, а билет хранит в разглаженном пакетике из-под "ролтона", и от этого у меня щиплет в глазах.
Парень и девушка пьют пиво и обсуждают виды на будущее. Он мечтает стать начальником станции, а она не мечтает - "ответственность! - и вставать в восемь утра".

Пожилой мужчина и десятилетний мальчик. Последний скинул кроссовки и читает детскую книжку. Отец: - Будешь жить один - езди прилично. Как взрослый. Если я уеду, а я скорей всего уеду, будешь всё сам решать.
-А ты навсегда уедешь в ...?
-Да. Жить и работать.
Молчание до следующей станции.


Парень, прежде чем задремать от пива, внимательно читает у меня страницу, а я невольно кладу локоть в полосатом рукаве, инстинктивно прикрывая ненавистного крошку Цахеса. Устало добиваю, потому что для работы нужно, - а в детстве почему-то не дочитала и бросила - плох был адаптированный перевод.

Три пожилых дамы едут от подружки, и одна говорит: "Девочки, надеюсь, мы не много шампанского выпили?"
-Лида, у тебя губы синие! Вера, скажи, что у неё губы синие?
-Ну... может, немножко так... это от шампанского. Ничего страшного!
-А вдруг, мы, девочки, последний раз так...
-Что ты такое несёшь?
-Ну, мне сон приснился, что меня позвал...
-Это если бы он прямо тебя позвал туда, а не косвенно...

Одна из пожилых дам очень похожа на Агату Кристи на любимой моей фотографии, - на обложке автобиографии - где она в седых кудрях, смеется и подпирает щёку рукой в часиках...

Иду по проспекту Красных Партизан и вижу папу Елены - машу ему рукой, собираемся переходить дорогу навстречу друг другу, но тут выезжает быстрая иномарка. Оба останавливаемся, но водитель делает широкий жест рукой: -Девушка, проходите!
Медленно и с достоинством перехожу.
Еленин папа присвистнул: - Чё это он? Ради меня вот не остановился.
Несёт букет черёмухи - потом черёмуха лежит у Елены на письменном столе, и у нас настоящий август.
Прошлый август был очень уж страшен, а в этом я робко напеваю, моя окна, про гроздья, про звезды, про летящую по небу белку... и, кажется, первый раз за долгие годы не проматываю время до учебного года и работы.

В мае я сидела на полу в школьном коридоре и в дурном расположении духа писала Елене послание, а она говорила: - Вот приедешь потом - будут Амарин, лето, работа, природа, мы...
Мне не верилось, а хотелось только работать лучше, дольше, а вот сегодня мы сидели и позвонила моя бывшая начальница, которой я взяла и сказала, что я больше не буду работать. В разгар каникул это совсем не трудно сделать... семнадцать уроков в неделю ни от чего не спасают - теперь я это знаю. Достаточно двух-трёх в день, но абсолютно разных и качественных.

Амарин похожа на южную птичку, которую непонятно каким образом занесло к нам из Забайкалья: она немного героиня "Красной скалы" - китайская сказка, "птица алая Китая - бахрома у красной шали", у неё красные волосы, голубые глаза, прекрасное белое платье, коралловые бусы и красный браслет на ноге. Кусок её платья я даже выложу:) - это самый чудесный дневник!

У Елены была красная блузка с белой юбкой, а я привезла варенье из Йохансбере, а потом сидела и радовлась, что она нашим красно-белым красавицам "в цвет"!

Everybody knows, что песня "Халлилуйя" заслушана и затёрта десятками британских, американских и немецких фильмов, а пуще всех я люблю ту, что в немецком "Барфусcе" ("Босиком по мостовой"). Её я слушала сто раз. Но теперь слушаю, как какой-то другой нежный голос поёт ещё два-три куплета впридачу и... слушаю ещё сто раз. А всего-то надо! - фортепианный проигрыш иначе сыграть, да пару куплетов допропеть... а сколько счастья!.. И в полной уверенности, что это ты мягко и пружинисто давишь на чёрно-белые клавиши и поёшь неземным голосом, взмывая в мажоре, обрушиваясь минором, не смущаясь, не краснея, потому что чужой язык даёт те права, которых ты начисто лишён в родном. И спасибо обоим за это.

Тут я нечасто пишу про книжки (потому что жить люблю больше, чем читать), но из недавних была долгожданная Бел Кауфман, которую я не смогла достать нигде в Ижуцке, поэтому выпросила... Столько лет я ждала эту книгу и... была разочарована. Потому что сразу понятно, чем это кончится, а ещё чувство ревности - мы тоже изучали "Две дороги" Фроста - вернее, класс Филибера-Майи-Ярославны и других; и там оно было как-то... менее банально, потому что на чужом языке, а тут я вижу попытку перевода и почему-то огорчаюсь. Хотя, я вряд ли сумею так хорошо написать план разбора стихотворения, которое я беру с детьми... Правда, когда началась любовная линия, я сбросила с себя всякий сон - юных синечулочных и строгих девиц только одно интересует... Интересно, я имею право так называться, имея в арсенале голубые колготки "вырви глаз"? - а к ним серьги и кулон из "бледной и больной бирюзы"?
Так вот! - о таких девушках я бы хотела написать роман, потому что с ними-то и происходит самое интересное - если уж такая девица полюбит, то страстнее не найти нигде; об это когда-нибудь отдельно.

Но сегодня о другом: рассказывала подругам о том, как познакомилась с Филибером. Вернее, обратила на него внимание после того, как многие годы не выделяла из пёстрой стайки детей. Мы сидели в школьной раздевалке и обсуждали учителей. Разговоры эти, разумеется, были отнюдь не для шестиклассников. Но бедняга Филибер пришёл пораньше, поэтому сидел под пальто, прижав к груди рюкзак. Помню, что кто-то сказал:
-Он слушает... что с ним делать?
-Поддать и прогнать! - засмеялась я.
Одна девушка сказала: - Фу, он нас маме-учительнице заложит...
-Не заложишь?
Филибер испуганно замотал головой, и мы милостиво разрешили ему остаться, а потом я, в разгаре лицедейства, заметила, что ему неплохо, он сидит и тайком хихикает.
-Смотрите, мелкому тоже смешно! - бросила я.

Филибер теперь любит эту историю вспоминать, а я смеюсь, что тогда его первый раз вообще разглядела. Он, укоризненно: - А я с тобой до этого шесть лет здоровался, а ты - никогда.
-У меня была другая жизнь, - говорю. - Но теперь-то я с вами, и знаю, что Бог бережёт больных, убогих, влюблённых, идиотов (и влюблённых идиотов), не богатых, но не бедных, не успешных, но талантливых, не красивых, но прекрасных, не высоких, но сутулых, несчастливых и счастливых.
-А если бы я тогда не подписал тебе открытку на окончание школы...
-С кем бы я дружила? - подхватываю. - Пришлось бы работать на десяти работах, чтобы летать на самолётах, ездить на поездах, а лучше - покинуть Ижуцк, решительно тряхнув головой.
И хотя "с таким кагалом синагогу к сентябрю мы не построим...", но вы только вчитайтесь! - планов громадьё просто:


Collapse )