November 24th, 2009

say in jest

"особенно его стихи..."

Вчера был грандиознейший конфуз. Весь восьмой класс я жду: ну когда же? когда же, когда же, кто-то скажет коронное: - А кого написал Евгений Онегин? (например)
Но вместо этого вчера перл выдала я.
Сидим с Вэндиварей в грязной электричке, я говорю, раскладывая на Вариных коленях розово-коричневое вязанье: - Подбери свой шарф - ты подметаешь семечковую шелуху.
Потом продолжаю разговор: - А кого написал Оби Ван Кеноби?
Варя: - Прости, не поняла?
-Ну, что у него тебе нравится?
-За что он мне нравится? - он добрый, хороший...
-А что он написал-то?
Варя смотрит озадаченно, а потом говорит осторожно: - Аня... это персонаж. Персонаж "Звёздных войн".
я выкручиваюсь: - Ох, прости, я перепутала... я думала, что это такой писатель.
Не знаю, как Варя удержалась от хохота, но анна андреевна повела себя в лучших традициях учеников:
-Ну, понимаешь, я не смотрела... да. И ещё я всегда думала, что тебе нравится этот... ушастый. Йода, который.

Эту историю я тоже захотела записать, чтобы извлечь на свет божий тогда, когда кто-то из моих учеников расскажет мне о том, кого написал Белкин, Онегин или... я даже не знаю.
И о том, что иногда я бываю такой старой, как учительница литературы.
say in jest

(no subject)

Мы стояли вчера на перроне в городе Засолье Убийское, топтались и хрустели свежевыпавшим снегом. Стояли под синим светом станционных фонарей, среди вмёрзлых составов, белых нетронутых пластов, и я говорила, что это "невспаханные поля чизкейков".
И Вэндиваря рассказала мне, что если продлевать лучи питерского трезубца на много километров вдаль, то все они приводят в разные российские города, я запомнила, что Гороховая ведёт в Москву, а Невский - в Иркутск.
Такого я нигде не читала, но почему-то мне очень нравится, что это так. Уж что-то там начертил Еропкин в генплане - одно, а то, что рассказала Вэндиваря - другое.

А в электричке вчера рассказывали, что в газете можно прочитать о том, какие услуги ЖКХ должно оказывать бесплатно, а ещё о том, как подружиться с домовым.

Вэндиваря сказала про певцов из поездов, что исполнители песен определённого жанра и с непростой судьбой всегда поют такими голосами, будто познали в этой жизни всё, а кармические стены у них почти как у Гребенщикова после поездки в Индию.
-Да, - говорю, поднимая голову от вязанья. - Только ему пришлось ехать за кармической стеной в Индию, как многим, а тут местные люди съездили в оздоровительно-трудовой лагерь близ Ижуцка - и тоже исполнились очей, речей и смыслов. Ужас.

Ещё в электричках новшество: объявления теперь сопровождаются бодрыми ударными ритмами: "тыц-тыц-тыц, дыщ!" - разговаривать под это дело невозможно, читать и слушать - тоже. И ещё вместо предупреждений терактов теперь предупреждения гриппа, отмена рукопожатий и обязательное ношение повязки.
Представила, как прихожу на работу и отменяю рукопожатия - а как я без них узнаю, кто на меня обиделся после урока?.. Да и как они с чистым сердцем пойдут на перемену, если не сунут мне лапку и не услышат в ответ "си ю, Полли", "си ю, Пикабу", "бай, Дональд", и пр.?

Но любая поездка в зиму, где идёт снег, где ты понимаешь, что, может быть, нет ничего, кроме снега и черноты космоса справа и слева от пути, кроме редких огней космических кораблей и полной отрезанности нашей от остального мира... всё это укладывается в любимое стихотворение Юнны Мориц:

Снег бросается с крыш, всю ночь грохоча
о ржавую жесть желобов.
Из-под ватника белый халат врача
шелестит меж фонарных столбов.
На холщовых носилках сугроб несут,
качаясь, как пламя свеч.
В четверть пятого лопается сосуд,
по которому льётся речь.