December 7th, 2010

say in jest

(no subject)

Когда ты выйдешь дряхлым вечером
Под эти звезды, в серый снег
Предместий нищих,
Ты озябнешь
Не столько от сибирского мороза,
Не только от того что одинока,
Совсем не потому, что нечем жить -
А оттого, что слишком мало силы,
Чтобы любить все это.

(Игорь Клошар)
say in jest

(no subject)

В полночь забвенья на поздней окраине
Жизни твоей,
Ты погляди без отчаянья,
Ты погляди без отчаянья.
Вспыхнет ли, примет ли
Облик безвестного образа,
Будто случайного.
Примет ли облик безвестного образа,
Будто случайного.

(Рабиндранат Тагор)

say in jest

"Время года зима - мы рискуем не стать, мы рискуем растаять без сопротивления"

У меня случился сегодня странный день - три урока, но растянуты с десяти утра до пяти вечера...
И это было тоже хорошо, потому что я навьючила на себя любимую тяжёлую сумку и поплелась, пиная длинный подол, загребая ногами снег, отплёвываясь, часто моргая, поминутно сдувая с чёлки... словом, и поплыла себе под снегом в неближний и земной фастфуд.
Там в это время никого, кроме трёх-четырёх человек на огромные гулкие пространства, незаполненные ничем, кроме стульев, столов, слепящих поверхностей и редких уборщиков.
Там я сидела за любимым диваном у любимого окна, на котором висели алые сверкающие шары в блеске серебряных лент, за окном сыпал снег, и всё это было совершенно ненастоящим - из детской мечты об хоть одноэтажной, хоть стоодноэтажной, но хоть какой-нибудь Америке... и неважно, как называлась такая страна.

И на противоположной кирпично-красной стене рабочие с навсегда застывшими лицами пели свой вечный старомодный Интернационал, и видны были силуэты истощённых девушек, занимающихся шоппингом прямо на чёрном стекле торгового центра, и серебряные косяки машин, проплывающих за стеклом - всех их засыпал ровный и равнодушный снег - манной небесной просыпающихся на всех нас - вне зависимости от наших заслуг.

И пока я ела восхитительно тонкий и вредный (о, ничего вкуснее не едала в жизни! - клянусь шпагой, треуголкой и всем тем, чего у меня нет) ломтик пиццы с китайскими томатами, - скривился бы Филибер, если бы сел напротив, но он лежит с температурой. Запивала искусственным кофе, радостно забеливая его молоком, которое в такое время обычно дают в простом стакане (остатки я по-кошачьи экономно выпиваю), рассеянно вертя в руках пакетик сахара от РЖД, прокручивая в голове:

-И каждый год седьмого декабря...
И только спустя минуту обвиняю себя в плагиате - это Анна Тимирёва написала:

И каждый год Седьмого февраля
Одна, с упорной памятью моей,
Твою опять встречаю годовщину.
А тех, кто знал тебя, – давно уж нет,
А те, кто живы, – все давно забыли.
И этот, для меня тягчайший день, –
Для них такой же точно, как и все:
Оторванный листок календаря.

А я подставила под свои обстоятельства места, времени, действия - ничтоже сумняшеся, с типично простонародной хваткой - что плохо лежит - себе.

Возвращаются события, вещи... из прошлого года. Около года назад я точно так сидела, но спиной к окну, шёл снег, и шла жизнь. И теперь идёт.

Жестяная коробка с чаем и ключиком (заводишь - играет!), подаренная Ириной и её дочкой Надей, - радует моих детей; хрустящий ало-золотой мешочек Анны с золотыми орехами - лежит у меня на столе - я ещё не открывала свои "три орешка для Золушки", но в этом году непременно открою.


Эмма - одна из лучших учениц третьего класса - сегодня почему-то мне хамила. Первый раз в жизни. И я смотрела с каким-то вселенским огорчением без капли раздражения - кто же тебя сегодня так обидел, что ты так со мной?
И на каждую мою безобидную английскую фразу - фраза вопреки. И класс смеётся, восхищаясь её остроумием и находчивостью. А я просто села за учительский стол, потрогала рождественский венок, поправила свечку и только тихо сказала: - Эмма, всегда можно прогуляться до учительской - к миссис Эплби.
Эмма мгновенно затихла и погасла - как свечка от моего гасильника, но грустной я быть не перестала. И даже, когда шумели, только сказала на русском языке: - Мой любимый третий класс...
И после Либерполли подходила и жалобно говорила что-то о страхе, что не будет никакого пудинга и Рождества, если будут шуметь.

Казимир: - А кто живёт в жестянке? и играет музыку?
-Сверчок, - ответила я на перемене.

И потом стояла на улице и говорила с Агатой из 1-го. Рассказала ей про Казимира и спросила:
-А ты как думаешь?
-Думаю, что твой карманный Санта, - и залилась смехом.

(есть у меня пальчиковая кукла Санты, которая выскакивает из пальцев, сложенных в трубу).

И под рёв моих вечерних мальчиков я на долю секунды закрыла глаза и подумала, что "я играю в эти игры тысячи лет и играю так, что мне равных нет" и всё равно бывают дни, когда "ну... не получилось".

-Мисс Энни, покружитесь с нами? - Фрэнки, на перемене.
-А Костя мне помогает, - пафосно ответила я, открывая дверь перед Теодором, который тащил стопку из 20 альбомов.
-Легко! - завопил Джекки и потащил мою дорожную корзину.
-Ну, пожалуйста!!! - завопили мои мальчики.
-Хорошо, - стала и я на одну минуту девочкой. - Давайте!

И мы лихо раскружились в пустом классе на троих - до посиневших рук и сдвинувшихся стен.

Чёрная улица поглотила и проглотила меня, когда я плыла по любимой с детства улице Канадзавы среди оранжевых фонарей и серебряных тополей, пересекая её, как чёрную воду с косяками тех самых серебряных рыб, которые проплывают мимо всё это время - утром, днём, вечером...

В девятом же запланировано воспитывала детей. Учили пятнадцать минут от урока по распечаткам "письма Татьяны и Онегина", возведя очи к потолку. Потолок молчал, анна андреевна мысленно хихикала, но сдерживалась. Стена шумела яростным отоплением, и сени раз прогрохотали шумом чьих-то сапог и сбивания снега. Лермонтов в моей алой книге цинично рассказывал мне о героях, но я устало отвечала ему Земфирой:"но я героев не встречала в этой жизни", но Лермонтов меня, конечно, не слышал. Ну и дурак, - сказала бы я.

-Виктор Палыч герой нашего времени? - спросила я детей о нашем директоре.
-Да! - воскликнули они.
-А Марья Ивановна?
-Да... но вы хотите сказать, что... своего?
-Возможно.
-А наш милый Виктор Анатольевич (это наш вахтёр)?
-Да-а-а! - он нам лампочки в классе вкручивает - он герой и своевременный!
-А Ксения Собчак? - перестроилась я в чуждое мне русло (что мне Гекуба? - если есть Земфира!)
-Это позор нашего времени! - возмутилась одна моя любимая героиня.
Я рассмеялась: - Да ну... Назовите каждый по своему герою!
Аликс: - Робин Гуд!
Теодора: - Синяя борода!
Кто-то: - Нашего времени...
я: - Пусть СВОЕГО времени - это важнее.

В общем, мы все герои, мы все молодцы, и моя ангельская роза до сих пор почему-то не завяла и стоит на столе - видимо, не зря дана мне сила и благодать мне имя.

И роза завтра умрёт, и песня скоро допоётся, но всё, что было и прошло нам всем куда-нибудь зачтётся.