January 17th, 2012

say in jest

О любви и ароматах

Cделала серьёзное открытие. Оказывается, что у "Миднайт роуз" от Ланкома и "Барбери тач" - одинаковая база и сердцевина. Нет, серьёзно! - до того, как заглянула в состав их пирамиды.
Только у последней нет эткетки лица в виде Эммы Уотсон, которая просто модель, когда не Гермиона, и поэтому... совершенно обыкновенная, земная и... потерявшая всякую магию литературного персонажа. Впрочем, "Барберри", представленный Эммой Уотсон в чёрно-белой рекламе хорош - там я согласна мириться даже с современными инфернальными молодыми людьми на фоне Эммы и видов Лондона в традиционную клеточку.
Кроме того, в первых духах сладкая нота малины с листом чёрной смородины, подслащённые какой-то химической пудрой, сбивает с ног. В "Барберри тач" всё-таки эта удушающая пудровость деликатно берёт тебя в объятия, а на двадцатиградусном морозе и вообще смягчает воздух вокруг.

Мне кажется, что духи - это влюблённость. Примерно тот же период продолжительности... и с каждым ароматом длится такой недолгий милый роман, чтобы потом никогда-никогда не возвращаться к тому же... некоторые, впрочем, выживают два-три сезона, как полюбившиеся киноактёры и киноновеллы.


Моей первой любовью была "Органза" от "Живанши", и это было такое... золотистое детство восемнадцати лет - как трепещущие крылья сверкающей бабочки. Был "Мир прекрасен" от Кензо, он был недолог и... прекрасен. "Миракл соу маджик" была похож на сверкающий рождественский снег, кленовый сироп, клевер, лимонад и счастье. И длился два года (самый долгий мой роман). "Лалик", с запахом засушенной розы, камфоры, древесного мха и сгнившей скамейки, был серьёзнее, но вкуснее всего он пах на конверте Аниного письма, на маме, шерсти шарфа, на меховой опушке... Потом было мимолётное увлечение "Энджелом Шлессером" с имбирём... но он был слаб, нестоек и не удостоился моей благосклонности дважды. Мандариновый "Герлен" с базиликом был долог и любим (любим и поныне), "Малахит" был страстной любовью одной недели, но стоит, одинокий... "Барберри Ландон" (мужская версия) любима и поныне, но только в холода; женская продержалась меньше месяца (это был эксперимент любовных отношений, но мы расстались...); "Кензо" с маками продержался на фоне любви к балканской песенке, озвучивающей рекламный ролик, - скрипка, девушка, крыша и маки...

"Мэрри ми" от Лавин нравился из-за названия и отразил просто биографические подробности какого-то периода; хотя и оставался липким детсадовским компотом на пальцах...

Недолгое заигрывание с "Жасминорой" и "Розой бланкой" не увенчались ничем, но почему-то прижился "rumeur 2 rose" - за ненавязчивость и возможность существовать вместе; желанная лакситановская "Вербена" живёт и дышит, но... почему-то вызывает больше чувств у окружающих, нежели у меня самой... как и большинство ароматов, если ты их уже получил (ну, как и с любовью - говорю же...).

И если я и "хочу, чтобы меня звали Джон и Мэри, и струилась жизнь моя в английском доме" - следует сделать следующим ароматом-любовником "Барберри тач" и успокоиться этак на неделю.

Есть ароматы, подобные дружбе, чья ровная приязнь друг к другу проверена временем - там, например, всеми любимый "Лю пар Кензо" (водяная версия; м.б., лимитированное издание, хотя... не уверена). От себя бы добавила что-то вроде ароматов кофе, "эйфории", поддельного польского "пуазона", застарелого кошмара "Шалимара", индийских палочек, "зелёного чая" (но не от "ив роши", а от Элизабет Арден, например), запахи, вроде, ненавязчивых ручек от "Кензо" (не удушающе сладких, а лилейно-нежных версий, м.б., даже травянистых и мимолётных)...

Идеального аромата не существует, как идеальной любви, т.к. все они со временем проходят, и эта их недолговечная красота меня почему-то всегда гнетёт. Возможно, в глубине моей жалкой душонки просто жалость к потраченным деньгам (годам)? - о, нет, надеюсь, всё куда более сложно и запутанно, т.к. ни лет, ни денег никогда не жалко было, но, подозреваю, и это придёт со временем.
say in jest

(no subject)

Хвала отчаявшимся. Если бы не мы,
То кто бы здесь работал на контрасте.
Пока живые избегают тьмы,
Дерутся, задыхаются от страсти,
Рожают новых и берут взаймы,
Мы городские сумрачные власти.
Любимые наместники зимы.

Вера Полозкова


Чем старше становишься - тем сильнее собланз уйти в материальный мир. Это я неоднократно наблюдала на примере моих подруг, познавших тонкую прелесть ухода по слову неизвестного поэта. Поэтому сегодня я не стала этому сопротивляться и отправилась с мамой покупать две пары серёжек - себе и ей. Ей - с гранатом, себе - с агатом.

Но речь не о том, а о том, что шёл снег, что я хмуро поглядывала на нищих центрального рынка, толпы людей, замороженную рыбу и не могла найти слов для всего этого. И вообще ни для чего. Поэтому я решила пуститься во все тяжкие и отвезти маму в "сабвэй", который полупустой - на втором этаже. И мы даже героически шли, ждали трамвая, ехали, опять шли, шли, чтобы уже не ехать, и почему-то я обрела неустойчивое своё душевное равновесие, когда опять оказалась в довольно безликой усреднённой части города с широкой дорогой, ровными улицами, одинаковыми домами, подземными переходами и серым низким небом.
Возможно, этому способствовали погребальные русские украшения (русские обычно используют их на Новый год, - как я шучу), мишура и гирлянды слабо покачивались под потолком (туда же - китайские пушистые снежинки), втоптанные в пол салфетки, крошки, стайки жуткого вида современных подростков с высокими бумажными стаканами и полным отсутствием... нет, не то, что манер - просто воспитанности; плывущие (надо было написать: "подростков, плывущих в...") современные туалеты, где вода никогда не уходит; словом - все прелести типичного общепита из американских фильмов о маленьких задрипанных городках. Но именно там, попивая кофе из бумажного стаканчика, можно обрести и веру, и бога, и чёрта, и вообще дохуя, простите, всего. Чувствуешь себя почти Тенью из небезызвестного романа Нила Геймана.

Вы уж не обессудьте мой французский, но я тут Вербера прочитала с подачи одной знакомой. Долго плевалась, а потом... смеялась. Всё-таки, когда мужчины-французы начинают писать - я не могу не смеяться. Русский мальчик, чистящий салом ботинки (боже, писатель, вы читали Достоевского и на этом решили остановиться?), исполненный патриотизма, получающий на обед баранину с апельсинами в детском доме, шьющий по ночам, в колонии, игрушки для буржуазного Запада, - это было бы смешно, когда бы не было так...

Короче, наплевала я на буружуазную западную литературу и ела себе сэндвич с расплавленным сыром, красным перцем, чёрным перцем и острым перцем (зелёным, костлявым и смешным)... вот капусту я туда напихала явно зря; огурцы были не лишними, а помидоры, как обычно, ватными. Во рту у меня был пожар, в сердце - печаль и пустота, но за окном была улица, по которой помимо скуки и лет моей жизни, тянулись вереницы серых машин, троллейбусов, и во всём этом была какая-то обречённая математическая предопределённость, которая, видимо, и помогает подобным писателям выживать. Западным, кстати. Не сложилось у меня ни с Сартром, ни с тошнотой, ни романтикой, ни с обязательной любовью к Парижу. Сложилось только раз - с Мюриэль Барбери и её книгами.
Но напротив сидела мама с губами, как у Анжелины Джоли, перемазанная сыром, милая и довольная. Она тоже не смогла полюбить ни Францию, ни современную зарубежную литературу. Хоть что-то, согласитесь!.. Через запятую очень просилось предложение "и вообще ничего", но это неправда. Про Холдена Колфилда тоже отчего-то часто говорят, что "ничего", но это неправда. Детей над пропастью во ржи он во всяком случае чувствовал. Сама я как-то барахтаюсь с ними в этой самой ржи над самой-самой пропастью пять лет кряду, и даже порой думаю, что это единственное, от чего мне не хочется во всяком случае немедленно умереть.
Возможно, только это имеет смысл, а остальное было лишь связкой между стояниями в дозоре (где всё было не в ажуре), у калитки идиотки, вдоль межи, в этой самой мокрой ржи; потому что это единственное, что заставляет по-настоящему чувствовать, - когда остальные человеческие наркотики перестают с годами раздразнивать, разжигать, разъедать и действовать.