January 21st, 2012

say in jest

(no subject)

"Свой тайный смысл доверят мне предметы..." (с)

- это я вознамерилась прикупить прозрачный шарик, наполненный золотистым дождиком и золотую бабочку с прозрачным кристаллом-подвеской, но продавец ушла на обед, и этот обед был явно дольше пятнадцати минут. Пятнадцать минут я бодро потопталась на тридцатиградусном морозе, но потом решила, что тогда я не смогу два с половиной часа гулять в поисках: а) нового лифчика, б) новых духов (тадам!). В результате я прикупила ещё горячий хлеб с анисом и кориандром, который быстро застыл на морозе до твёрдости камня; в общем, кажется, я способна любить мазохистские прогулки не меньше, чем какие-то душевные терзанья. Видимо, ими я заменяю оные в последние годы, когда мне уже не хочется швырять часы с каминной полки в море (см. дневник Марии Башкирцевой). Какой скучной становится наша жизнь, как только стрелки заходят на третий десяток лет!..

Ещё нелёгкая занесла меня в Харлампиевскую церковь, в которой я не была ни разу после реставрации (до - я и не могла в ней быть, т.к. она стояла благообразно разрушенная - без шуток, т.к. видна была история; теперь же "история" попахивает турецким новоделом - это я о блестящей плитке, которая украшает любой торговый центр и любую ванную более обеспеченных соотечественников).

В церкви на меня снизошла такая благодать, что я опоздала на семинар. А и ладно - всё равно там математика... (не спрашивайте, зачем мне математика - я пока сама неспособна ответить на этот вопрос - на него я восемнадцать лет не могу ответить - видимо, она учит меня вежливости - хоть мало-мальской).

Правда, я как-то не подрасчитала со службой - т.к. в церкви, куда ходила моя бабушка (когда-то) служба начиналась в семь, а тут - почему-то - в шесть. Было это так - тётеньки красиво запели, вышел священник, походил-помахал, зашёл. И так - из каждой дверки.
-Театр напоминает, - как-то сказал Филибер про свою церковь в Ново-но. - У нас ещё распечатки лежат - когда креститься, а когда кланяться...

Мне же ощутимо не хватило такой распечатки на входе. Потому что в церкви в тот момент были только сумасшедший дяденька и блаженная девушка. Поэтому я замерла столбиком сурриката, пока священник деловито обмахивал меня кадилом, а я не понимала ни слова.
-Чувствуешь себя сектантом, - вспомнила я слова Филибера. Но не сообразила - это он говорил о том, что это от того, что ни бельмеса ни смыслишь, или потому что они тут все должны быть посвящённые?..

В другой день я опоздала на минутку, т.к. покупала у красивой женщины, торгующей чулками-колготками-носками-шарфами и прочими прелестными вещами (на тридцатиградусном морозе) всяческие шерстяные вещи по сто писят рублей. Женщина восточного типа выглядит как Тина Канделаки (только красивее), а руки у неё уже не красные, а какие-то сине-чёрные. Сама я лишь выпростала руку из перчатки, дабы пощупать полосатые колготки из овечьего пуха, а потом испуганно сунула руку в рот - т.к. в остывшей (мгновенно) перчатке она превратилась в смертельный обрубок, оставшийся после того, как зима полоснула по ней джедаевским световым мечом).
-Господи, прости меня! - смиренно подумала я, деловито запихивая носки, колготки и гольфы с оленями в рюкзачок, - Но кажется, я по-настоящему люблю зиму! - даже жалость к людям, кошкам и собакам (а также птицам, замерзающим на лету) не может пересилить любовь к этой белоснежной и безжалостной в своей неумолимости смерти. Либо отрезви меня, либо заставь полюбить лето, когда все благоденствуют - возможно, лишь тогда я обрету покой и мудрость.
Последние, впрочем, я обрету навряд ли. В ближайшие годы, видимо, мне это не светит - я всегда либо киплю недовольством и жаждой свершений, либо совершенно отчаиваюсь и погружаюсь в безутешную печаль. И только на на безвоздушном и бездушном холоде да при ярком солнце мир становится краше.
say in jest

(no subject)

Совершила скромную вылазку туда. Туда - это в мороз. Как ни странно, но кое-где жизнь теплится: мой путь лежит мимо двух школьных стадионов, и на обоих - какие-то бодрые люди нарезают во тьме круги по лыжне. Хотя я бы побеспокоилась о лице в такую погоду - ибо двигать могу только глазами. На обратном пути мне сперва показали яркий, оглушительный китайский фейерверк, который взорвался в густой разреженной тиши за крышей дома в моём дворе - и я увидела его издалека, пересекая поле стадиона, радостно вскинувшись на взлетающие фиолетовые, красные, зелёные, золотые, оранжевые и белые вспышки... Потом только слабый запах серы повис над пустым заснеженным полем, а надо всем этим светилась слабая звёздочка, затуманенная загустевшим воздухом в сепии неба. Потом повалил снег - сухим кристаллическим порошком, который не расстаял даже в подъезде, и я решительно отряхнула его дома. Снег летел сверху и - меняя угол падения - врезался сверкающими голубыми стрелами мне в лицо. Иллюзия компьютерной игры - как 31-го вечером, когда мы ехали в Засолье, и такие снежные стрелы разбивались о стекло машины, и я радовалась, что не нужно жмуриться, - т.к. как будто защищена толстым стеклом монитора от этого затерянного жестокого мира.
Мы плыли в жемчужно-серой пелене подступающей ночи, а по обеим сторонам дороги стояли ели, заснеженные до того, что уже трудно было узнать их фактуру, цвет, прежние образ и подобие - до того они потерялись под сугробами, навьюженными-накрученными сверху. Черная ленточка дороги сужалась-расширялась, пока не кончились город и его предместья - слабо светились жёлто-розовые фонари, но потом они закончились, лишь дорожные знаки и свороты слабо фосфоресцировали по краям, выхватываясь из тумана в последний момент. Снег повалил и повалил, и скоро за каждым лесовозом ли, бензовозом потянулись шлейфы слабо подсвеченной золотистой-мглистой пыли снега - видимость - в пределах ровно метра... но были сотни метров дороги, когда можно было мчаться вперёд не видя слабых красных точек впереди, не видя ничего, кроме снежных игл, врезающихся в лобовое стекло; когда появилась Тельма (деревня перед Засольем), то было ощущение другой реальности - из грузовично-рекламных песен про "праздник к нам приходит" - кое-где были приоткрыты ставни, кое-где были фонари, зазывно светились киоски, магазины, деревья, наряженные густым инеем выстроились вдоль дороги, и я торопливо стала искать в плей-листе "Кэролл колокольчиков" Джона Уильямса на мотив "Щедрика"; а надо всем этим
плыла сахарно-глазурная церковь - бело-голубая...


Сегодня всё иначе - снег сух, улицы пусты... лишь в районе 1-ой Советской в стеклянные двери магазинов, светящихся медоточивым светом, вливаются толпы неуклюжих медвежьих покупателей, да на тонкой серебринке рельс столкнулись два автомобиля, полностью парализовав движение трамваев. И в ту и в другую сторону трамваи нанизались на леску золочёными стеклянными игрушками - прозрачными¸ ибо все пассажиры, разумеется, покинули вагоны. Лишь нахохленные совы-вагоновожатых сидели в каждом трамвае, слабо фосфоресцируя глазами. Или, может быть, мне уже казалось, т.к. вся ирреальность происходящего накладывает холодный отпечаток даже на самые ясные головы в эти крещенские странные дни, где всё соблюдается почти библейски - раз Рождество и Крещение - то с непременными морозами.

P.S Мои дети не верят, что в Европе почти не бывает снега.