November 8th, 2012

say in jest

Моя любимая кофейня

-Оли, Насти и Ромы, и Пети и Саши, и хрен знает кого, - откликнулась я мысленно, вспоминая остальных:
-с ноутбуком, с мобильным, в березовой роще, небесным столбом,
с запрокинутым к небу прозрачным любимым лицом
(потому что все люди — с любимыми лицами — в небо столбы).
Я вас всех научу — говорить с воробьиной горы...

Как опрометчиво обещал Дмитрий Воденников. Тут во мне кольнуло учителем, и я подумала, что никого и никогда не могла бы научить - только показать...

Как показывают города, взмахивая рукой в извечном жесте всех памятников, обращённых в будущее:
-Вот по этой самой дороге шли декабристы, закованные в кандалы, здесь шестьдесят раз облетали акации, а эта самая долина осталась неизменной, только цветущая зелёная вода неспешно качалась в низовьях, только голубая лента сверкала на солнце вдали, и только здесь - в долине - в междуречье, в междудействии, в кольце рельс и асфальтовых трасс, осталась жизнь за кремовыми шторами, ограниченная световым кругом абажура...в том месте, где не было прошлого, а было одно светлое будущее, которого не случилось, но
надежда
как будто
осталась.


автоцитата


Collapse )
say in jest

(no subject)

Ну вот и наш город засыпало сверкающим сахаром снега...

И, как обычно, 8-го ноября (ибо все мы народились 8-го числа в нашей семьей включая котов) мы ходили в японское заведение, где, как обычно, было холодно. Мы там ковырялись палочками, а между столами ходила белокурая малышка, шуршала газетами, листала меню, а под потолком - следом за ней - плыл воздушный шарик оранжевого цвета. Малышка обвязала его вокруг талии в два ряда, но шарик всё равно спотыкался о фонари, притолоки, дверные проёмы.

В доме этом мы не были со времён магазина "Птица", когда керамические рыбы обвивали окна, косяки и стены, круглые окна-иллюминаторы...
Магазин напоминал купальни, пах рыбой, птицей и лет пятнадцать назад мы с мамой встретили там старого бассета, у которого ушли были обмотаны тёплой шалью.

На моём любимом незастроенном месте Сухэ-Батора исчез железный дракон в шарфике, но появился памятник первому губернатору, и Филибер тут сказал, глядя на него:
-Что-то одет он по-современному...
я, с подозрением глянув: - В каком году у нас был губернатор Н.?
Филибер: - Когда мы в школе учились... он ещё на "ниве" ездил - на сквере её оставлял, мы с ним здоровались, когда мимо серого дома ходили... ах, этот губернатор!.. я-то думал, что первый - такой, знаешь, в жабо, в камзоле...

Цветы на постаменте снег засыпал и превратил в "карамелизированные" льдом веточки.

В ограде дома Жарникова смутно белеет мальчик на лебеде, белеет не сломанная ещё ограда; светятся леденцовые окошки каменных двухэтажных особняков, улица плавно поворачивает, тянется до моего гимназического института, здание которого я глубоко и верно люблю...

Из шкафа, как обычно, 8-го ноября, я извлекла салоп, который чудом не помялся, погрузилась в него с буржуйским шиком и... всё равно не согрелась - т.к. коварный холод проникал в широкие рукава и цеплял за ноги.

Хлопья снега, которые засыпают нашу землю из космической черноты, примирили меня со всем, а ещё я почувствовала осенние каникулы во всей полноте и чувстве.