February 26th, 2013

say in jest

(no subject)

Только я возмечтала о спокойной жизни, как пришли те времена, когда я живу в положении буквы "зю" от таблетки до таблетки, и когда я в восемь утра вылезла за ней... потёк змеевик. Его бодрое капанье даже пробудило меня к жизни, чтобы принять не только заветную таблетку, но выпить травок, настоев, железа, йода, витаминов, поэтому к пятому классу я уже была искусственно бодра, весела и во всеоружии.
Змеевик я повязала полосатым своим носком и понадеялась на Бога.

Сантехник может почтить меня своим сиятельным присутствием только завтра, приблизительно в три, но лучше в четыре, а вообще я приду около пяти, - сказал он.
Подозреваю, что у четвёртого класса завтра будет что-то другое, вместо привычной овсянки с мисс Энни в пять пятнадцать.

В этом году все с ума посходили - пишут, звонят, подходят - изъявляют желание участвовать в самодеятельности. Одна Анна Андреевна сидит, тупо перелистывает километры стихов, но в плане пока кроме пункта "купить розочки и леску" как-то... ничё нового не прибавилось.
Перечитываю классику и понимаю, что я ни в шестнадцать лет не могла серьёзно прочитать ни "устрицы во льду", ни "перо о край экипажа" - так, видимо, и в сорок не смогу...

Пятый класс изучает со мной лексику. Прямо так взяли и... изучаем. Всяческие идиомы английские. Типа: сухой как кость, мягкий как крот. А Бэтти предложила сильный:
- Как Геракл!
Эта малышка ещё способна радовать меня своими книжно-литературными метафорами!..

Зато Варвара сурова. Предлагает с мрачным юмором всегда одно:
я: - Дети! Белый как...
Варя: - Кость (на самом деле Варя говорит: as white as a bone, но это не так эффектно)
я: - Твёрдый как...
Варя: - Кость.
я: - Мёртвый как...
Варя: - Кость.

Согласитесь, если это говорит суровая дева в красную крапинку (была ветрянка) с косой - в этом есть что-то эпическое!..
calm

(no subject)

О, эта мука детских фотографий
людей, которых мы любили или любим
(все эти уши, ёжики и лбы),
она не в том, что все они — жемчужны,
не в том она, что мы им — не нужны,

а в том, что мы про них уже все знаем,
а им не видно — собственной судьбы.

Д. Воденников



Мама звонит из Рима, я спрашиваю:
- И какого же цвета Италия?
-Как тридцать лет не крашенный Ангарск. Только без разводов...
-Климат-климат, - киваю, удовлетворённая, ибо всегда была в этом уверена.


Филибер не сможет прийти на гостиную - переживает, что моё платье не увидит. Меня же больше волнует другое.
-Вов, я не могу читать классику. Вот не могу - и всё.
-Ты её никогда не можешь - сколько я тебя знаю.
-Чем дальше - тем хуже. Вот как я могу, например, "чётки"? Я очень люблю Анну Андреевну, но как-то слабо себе представляю, что такая, короче, выйду и выдам:
Настоящую нежность не спутаешь
Ни с чем, и она тиха.
Ты напрасно бережно кутаешь
Мне плечи и грудь в меха.
И напрасно слова покорные
Говоришь о первой любви.
Как я знаю эти упорные
Несытые взгляды твои!

Филибер зевнул: - А что выдашь?
я, без запинки: - Я стою на апрельской горе в крепко сшитом военном пальто...
Филибер, паникуя: - Это в этом-то платье? Аня... как можно такое читать?!
-Легко. Там, правда, есть одно неприличное слово. Не матерное, но... и вообще - я с ног сбилась найти стихи, из-за которых мне никто плешь не будет проедать - чтобы ни про курение, ни про вино....
-Аня, ничего не выкидывай. Все поэты так пишут теперь - что ж поделаешь? - и ведь не андеграунд какой... Если ты прочитаешь "и фиг знает кто" - это будет как-то...
-Глупо. Знаю. Тем более, что "хрен знает кто" прочитать легко, а "твои сухие розовые губы" - как-то дико. И не потому что там дети сидят... там учителя сидят, - мрачно подвела я итог своей "поэтической" карьеры.



Collapse )