May 28th, 2013

say in jest

"В нежную зелень раннего летнего утра хорошо начинать жить, хорошо начинать умирать"

Про бабушку - очаровательное.
-Бабушка, тебя дедушка наш хоть на руках-то носил, кода ухаживал?
-Зачем? Я сама быстро бегала!..



Поскольку я удачлива в любви - я неудачлива в работе. Утешаю себя этим тезисом последнюю пару лет.
Бог опять что-то напутал, ведь я чётко формулировала: - какой-нибудь оплачиваемой и не слишком эмоциональной работы. А он что? - послал мне хобби. Одно утешает - бесплатное.

Теперь я вступила в переписку с директором краеведческого музея волости, где жили мои предки. И записалась в архив. За эту неделю я разослала какое-то неимоверное количество писем однофамильцам, разным учреждениям и представительствам. С нетерпением жду четверга-пятницы, когда можно будет заказать метрические книги.
Не спрашивайте - а не совестно ли тебе, девица? - совестно. Могла бы заниматься полезным, нужным и денежным. Нет, чтобы подождать пенсии... и сидеть там, сколько влезет, вдыхая сладостную книжную пыль.

А ещё я надавила на родную бабушку, работая с ней, как с собственной ученицей: - А какая погода была? - ножки у тебя мёрзли? да? а обувь у тебя была? Были ботиночки... ага. Зимой, значит, приезжали... один раз? Нет, два? А папа твой уже умер? Ага... а бабушка сидела за столом, и её дочери кормили? С ложечки? или сама кушала? И где тётя Надя работала? В садике с мальчиком на лебеде?.. Хорошо!

Вычислила, что прапрабабушка моя умерла в период с 37-го по 41-ый. Но вот беда - эти годы ещё не рассекречены. Поэтому придётся рыть с другого конца - в сторону рождения. И у меня нехорошие подозрения, что прапрабабка могла быть долгожительницей.

Ещё выяснила, что уцелевшая часть семьи (вестимо, только женщины; догадываюсь, куда и как сгинули мужчины) что-то припрятали, сообразили и... перебрались в Иркутск, купив домик. В домике этом затеяли ремонт и... нашли золото под полом. Золото сдавали в торгсин, безбедно жили, а дома у них были иконы и лампады (т.е. настоящий оплот "пережитков" под одной крышей).

Не могу сказать, что эти люди мне нравятся, но... подозреваю, что это из-за нелюбви к богатым, а они были богатыми, и мать моей прабабушки, думаю, была рада, когда они заслали к красавице Елизавете Николаевне сватов. А Елизавете Николаевне было лет семнадцать... и она потом удивлялась: почему согласилась?
Моя вездесущая бабушка-подросток, думаю, копалась в её вещах и нашла письмо от её первой любви, а там чёрным по белому было: - Дорогая Елизавета Николаевна, Вы дали согласие Григорию Степановичу в здравом уме, никто Вас не неволил.

Прабабушка до конца жизни вспоминала своего возлюбленного, который так потом и не женился ни на ком. Овдовела она рано (были ли ей тридцать?), похоронив двух дочерей, после - сватался к ней начальник столовой, куда её взяли, чтобы помочь вдове с двумя детьми без образования и профессии; но бабушкин брат (чью могилку я так долго красила), сказал, чтобы "не вздумала", потому что он нового мужа либо убьёт, либо сбежит из дома. Когда прабабушке было уже лет пятьдесят - сватались ещё, но тут уже дочь показала себя во всей красе и пристыдила: - У тебя же муж был!.. Как тебе не стыдно?!

Словом, Галя и Саша пошли в папу: тот Елизавете Николаевне не позволял идти работать - ревновал.

Прабабушке достались не только красота и доброта, но ещё и кротость. Вот уж чего, например, не перепало мне. Мама, кстати, была уверена, что когда у неё родится дочь (мама ни секунды в этом не сомневалась, не сомневалась и баба Лиза, которая умерла за много лет до моего рождения), что назовёт она её Лизаветой. Но я выпендрилась - родилась и... тут повела себя как Анна Андреевна.

Из короткой их семейной жизни бабушка моя была маленькой и помнит лишь, что мыкались они по съёмным комнатам, отец был бухгалтером после революции, а когда начался туберкулёз, то "мама всегда ему говорила, что уже ела, и всю еду ему оставляла, а он прятал под подушку сладкое или яблоко, а потом меня звал тихо и всё мне из-под подушки отдавал, чтобы я съедала".

И что денег у прапрабабушки не было, чтобы поставить крест - запомнила могилу так... и каждый день ходила, пока не слегла с простудой. А как-то раз приехала на кладбище - и не нашла... Дом её детства затопило, т.к. река Ока в то время разливалась бурно; но остались четыре брата - к ним она ездила в гости всё мамино детство.

Искала я тут мамино свидетельство о рождении и сообщила маме, что она, между прочим, ещё в Сталинском ЗАГС-е зарегистрирована. Ибо бланк 53-го года.
-Ну и древняя ты мумия, мамочка! - сообщила я восхищённо.

Братьев Елизаветы Николаевны я радостно отыскала на Подвиге народа; и рассказывала своей бабушке про дядю Семёна, который пять суток без сна и отдыха возил раненых, и попадал под арт-обстрел, и машина вся была изрешечена осколками, и намотал он 720 километров, и вывел шестьдесят человек раненых... И прочие истории из наградных листов. Так приятно разбирать эти незнакомые почерки - как будто семьдесят лет назад знал, что только оттуда я смогу это узнать... только так. Бабушка слушает, плохо понимает и наивно удивляется: - И как ты это помнишь?!
И до слёз жалко - потому что пока он воевал - его красавица-жена полячка (Анна) - тётя Нюра утонула, оставив троих маленьких детей. В лодке было восемь человек, и на переправе лодка перевернулась. Анну не нашли, хотя она снилась родителям и повторяла: - Почему вы меня не ищите? я недалеко заплыла! Я зацепилась за корягу! Найдите меня!..
Родные даже наняли водолаза, но... не нашли Анну.
Эту историю хорошо помнит бабушка, и это редкость - т.к. легче сейчас вытянуть про игрушку или про то, как брат воровал у неё конфеты, что она прятала в жестяной консервной банке.

Или что у Саши (рука не поднимается написать "двоюродный дедушка", ибо как дедушке может быть вечные двадцать шесть?) была медаль за оборону Ленинграда... а я даже и не думала, что он там был. Но на "стену памяти" отвезла фото, которое он прислал из Германии - там виден кусок особняка, розовые кусты и ротанговое кресло на заднем плане. Та карточка, которая "дорогой мамаше и сестрёнке Гале". И ещё живой, здоровый... и до смерти ещё почти четыре года (но как четыре шага, конечно). И Дальний восток ещё далеко.

И поражают бабушкины короткие озарения: - Далеко в школу нужно было ходить?
-Четыре километра. В Делюре, где алебастровый завод, школы не было, и мы ходили в Тыреть.
А потом - опять затык. И на мои: это же Залари, а не Зима!
Один и тот же ответ - что жили мы в Зиме. Вот и попробуй...
-А как вы ели? если обувь была, то и чашки-тарелки тогда уже были?
-Нет, семьи были большие - все из одного горшка - ложкой.

А нам кажется, что мы так далеко всё это оставили... где-то в учебнике истории. Оно же - так близко во времени, но так далеко в пространстве, что страшно даже...