July 6th, 2013

best beloved

(no subject)

"Там время не только остановилось, но и поплыло в золотисто-дрожащем мареве полуденной жары, когда золотистые дома разворачиваются в молчаливых перспективах пустынных улиц, по которым когда-то, видимо, планировались шумные потоки машин, многокилометровые пробки; поэтому ширина улиц в центре равна московским, а не иркутским, пустота - европейским.
И полукруглые арки, и теряющиеся где-то в вышине потолки... весь этот размах затевался когда-то для неведомых будущих дел, а стал - старой квартирой, где владельцы и дизайнеры благоразумно оставили на полу плитку шоколадного цвета, с золотыми звёздами - такая была в бассейне на улице 5-ой Армии двадцать лет тому назад, - мгновенно кольнуло у меня в груди.
Понятно, что это было только начало, и в груди кололось многое - от коробок с индийским чаем в буфетной, до выставки чугунных утюгов - такие были в кафе "Карлсон" на улице Ленина моего счастливого детства, от выставки устращающих ножниц и щипцов на стенах, до часов с маятником и боем, до огромного белого бюста Ленина (таких я вживую не видела ещё... даже в райкоме партии моего детства были поменьше...), до нашего домашнего зеркала, но с восстановленной амальгамой, до луковиц гиацинтов, до апельсинов в сетках, до деревянного неудобного диванчика, на котором сидели Ася и Муся Цветаевы в Тарусе; медведя, набитого гречкой, вязаных бабушкиных ковриков, полукружьев арок, этажерок, тёмных альковов и закутков за шторами с бомбошками... видов города - узнаваемых и, фантастических, неузнаваемых...
печатные машинки, жестяные коробки, перьевые ручки, петушиными хвостами торчащими из подстаканников, - всё это присутствовало, но... самое главное - железная дорогая. Настоящая! - пущенная по полу - возле столиков... и на сверкающей нитке рельсов - не пластмассовые, а настоящие, тяжёлые, паровозики, вагончики... и миниатюрная станция "Пионерская" - с фонариками из 50-ых годов, с крошечным встречающим - одинокой фигуркой - на выплывающем айсберге перрона...

Эту дорогу (а ещё гигантскую монстеру, в горшке которой можно купаться, а у подножия её стояло стадо слоников) я пожирала глазами, пока несли мороженое... оно плыло в разноцветных высоких креманках густо-синего и серебристо-голубого стекла... там были шарики, обсыпанные маком, корицей, черёмуховой мукой, кардамоном... а в центре каждого была воткнута палочка корицы. Ложки были наши - домашние... такими мы размешиваем в джезве кофе; с тёмным, как будто влажным, камушком в черенке...
Одно мороженое "Оранжевое небо" было в прозрачной раковине, на дней которой был ледяной апельсиновый сок, а выше - слои мороженого, украшенные ярусами золотистых фруктов, зонтиков, палочек...

А солнце отражалось в медной посуде над стойкой, цеплялось за ярко-красные гроздья перцев на солнечно-жёлтой стене, за светлую чёлку официантки в холщовом фартуке...

Этим солнцем мы наивно и доверчиво облучались, понимая, что за один день, пожалуй, мы не наберём того, что хранит в себе ржавый металл оборудования тридцать восьмого года выпуска несуществующей фашистской Германии...


(автоцитата, прошлый год)
say in jest

О пятнице пятого июля

День начался в четыре утра, когда я встала к бабушке и сомнамбулически начала подтирать пол с хлоркой. Закончился он в половине одиннадцатого под бабушкины же историки на тему моего слишком позднего возвращения. Вернувшись, начала тут же что-то мыть и... вылила на себя доместос хлор, а далее в ужасе наблюдала, как цветы на юбке исчезают, превращая знакомое поле цветов от Лоры Эшли в карту белых пятен. Но совру, если напишу, что весь день был таким, ибо были действительно сладостные мгновения в этот жаркий июльский день.
Встречались у Харлампиевской церкви с Ярославной. Последняя долго ожидала нас в белом и раскалённом дворе, а после нырнула в тёмную прохладу, в боковой проход, куда мы неловко вписались; Ярославна же плывёт свободно, помахивая голубыми оборками рукавов, ибо считает эту планету своим домом.
После мы доверчиво же потянулись во тьму подвала, следуя за Ярославниным золотистым хвостом, а она, потряхивая туго стянутыми к затылку кудрями, безуспешно принялась искать во тьме выключатель. Далее послышался оглушительный грохот, и Ярославна сказала: - Надеюсь, что это не икона!
Мы же стояли в почти полной темноте, чувствуя шестым чувством всю глубину подземелья, длину коридора и наличие дверей по бокам.
После - брызнул молочно-мучительный свет ламп и, миновав гардероб, мы попали в класс за двустворчатыми дверьми. В полукруглой какой-то комнате были доска и немного парт, а по стенам - картины Вероники Лобаревой, ради которой мы и предприняли этот поход во тьму. Подозреваю, что это один из любимейших моих художников... и, конечно, дело в её видении старого Иркутска, хотя я люблю и её сюрреалистические слегка работы, которые напоминают мне Филибера и Эстель (обычно такое нравится им).
После того, как обошли всё, шумно восклицая: - Это там-то! Нет, это совсем не там! - сели и стали смотреть каталог, и Ярославна невзначай обронила:
-В ту дверь то же можно пройти, - она подняла голову на дверь напротив.
-А что за ней?
-Ничего.

Разумеется, подобное заявление подстегнуло меня к тому, чтобы пересечь зал, взмахнув юбкой, толкнуть створки и... убедиться, что за дверью не прельстившее меня НИЧЕГО, а обыденные парты, остывший термос и башни одноразовых стаканчиков.
-А здесь они, стало быть, чай пьют, - разочарованно протянула я, погасила свет и прикрыла дверь.

Ярославна же торопилась наверх - к свету, а после - кормить обедом родственников; мы же ещё долго бродили по гигантскому пустому двору, трогая ржавые цепи четырёхсоткилограммовых якорей, разглядывая здание первого в городе детского сада (и я помню времена, когда там ещё был детский сад!), и оглушительный зной царил над белым церковным двором.

И, вечером, возвращаясь к бабушке, тщетно пытаясь натянуть рукава кофту, вздрагивая от холода, сколько ни пыталась - не могла воссоздать дневное ощущение зноя и тишины; пересекая ревущие пыльные улицы... Поэтому день этот остался сном - летним сном, в котором Ярославна была похожа на Вэнди - со своими рукавами-фонариками, хвостом золотистых кудряшек. Филибер - странный и нереальный Воденников (сходство усилилось из-за очков), мы же были из времён "Наши бабушки пели в хоре, ты сказал мне "спокойной ночи", Айвазовский рисует море... чёрт с тобою, живи, как хочешь!"... и это кратковременное возвращение в те времена было... не лишним.
После того, как я всё это описала, то и сама стала сомневаться в реальности дня седьмого июля, но если "жизнь есть сон, то любовь в нём - одно из сновидений".

А проверить: знаете ли вы Веронику Лобареву?

можно тут




Collapse )