September 12th, 2013

say in jest

(no subject)

Бритт Мари у Астрид Лингрен писала о том, как она обожает эту лихорадочную вспышку лета напоследок, и ходить по рынку, где громоздятся горы ярких овощей.
Что в мои тринадцать, пятнадцать, двадцать лет Бритт Мари кажется мне старше. И подозреваю, что и в сорок я буду её читать отнюдь не моим легкомысленным и, возможно, не читающим детям, но себе самой.

Тем временем настала пора покупать бруснику, и россыпи этих тёмных, сверкающих как дорогие бусы, ягод, уже рассыпаны на газете в столовой. Никогда не называла большую комнату "залой". Мне кажется, что слово это - пережиток царских времён, пробравшийся в лексику советскую, парадоксально изжил себя к эпохе очередного витка взбалмошной истории -во времена, когда все обрели дворянские корни и непреложную тоску по "хрусту французской булки". Но считаю, что каждый имеет право на свою фантастическую предысторию - моим современникам не пришлось плыть в Америку на Мэйфлауэре, чтобы "переменить имя и судьбу" - за них это сделала эпоха.

Тем временем жизнь на рынке судорожно бьёт ключом, т.к. настанут холода, и старушки в тёмно-синих пальто и цветастых платочках "ин русская бабушка стайл" скроются более, чем на полгода. И мне будет их не хватать. Также мне остро будет не хватать сладких помидоров, тыкв (сколько бы я не покупала, но каждый раз жалею, что нет ни денег, ни рук, чтобы утащить ещё!), каких-то вовсе неожиданных вещей. При том, шиповник, например, я не беру у бомжей, которые собирают его в лесу, а беру в супермаркете, где он сушёный, но не дорогой. Папоротник по весне, напротив, беру только у бомжей. Это было лирическое отступление, а я вспомнила, что в Италии, например, этого рынка мне сильно не хватало. И в любой загранице. Швейцарская ярмарка была хороша, но... лишь раз; ярмарка в городах вдоль побережья Гарды - это был просто китайский рынок, как мне показалось...
Может быть, истинно "рыночный" местный дух я чувствовала в Черногории, где в Ульцине был вполне обыкновенный крытый рынок моего детства, а под высокими навесами сидят голуби, в асфальт втоптаны раздавленные фрукты, а деревянные прилавки, крашенные зелёной краской, занимают люди с не очень чистыми руками, но вкуснейшими "парадизами", сморщенными плодами инжира, обсыпанные сахарной пудрой, отдельная статья - скисшие сыр и творог; другая - сморщенные оливки, плавающие в масле, оседающим хлопьями жира в бочонке.

Сегодня я, правда, тоже не жаловалась: удалось разжиться репой (моя многолетняя мечта - встретить брюкву! - почему-то её не бывает на рынках); не зелёными тыквами и помидорами, которые я взяла в довесок к тыкве, а бабка их нахваливала. Бабка была этническая - с крупным носом Бабы-Яги и в люрексовом платочке, завязанным под подбородком. Правда, спустя пять минут на неё налетела гоповатого вида девица в спортивном костюме, и та засуетилась: "деньги хозяйке отдам", из этого я хмуро сделала вывод, что бабушка эта "подсадная утка", но после пришла домой и утешилась - помидоры действительно оказались самыми вкусными помидорами этого лета; и только один попался мягкий, но я и его с наслаждением выпила, пока резала.

Идём с мамой мимо прилавков, и мама говорит: - всегда проходишь - и купить хочется.
Я: - Тыкву? (кто о чём, а вшивый о бане)
Мама: - Нет, носки.

И правда... в такие погоды гирлянды носков, пушащихся шерстью при свете заходящего солнца - это больше, чем любовь, больше, чем жизнь. Это - сон, тепло и счастье. И тут же стоят каменные женщины с неподвижными торсами, окутанными шалями. И только опухшие пальцы у них движутся - вяжут они почти всегда что-то невзрачно серое, но именно эти горы серого, белого, бежевого, коричного и кофейного так греют душу.

Что бы там мои дети мне не говорили - старею. Точно старею. И становлюсь тем же ворчливо-брюзгливым придирой, что и Достоевский (нелюбовь к Тургеневу - не как писателю - крепчает и крепчает); надеюсь, что славянофильством это не закончится. А только безобидным хождением в народ, то есть в центральный рынок.
say in jest

Детишечки

-Мисс Энни, посмотрите, как я оформила альбом!..
-Это гусеница? - как славно - мы её читали в прошлом году... а что она делает?
-Кусает буквы.
-Умница. А это что такое красивое и печальное? Осенний парк?
-Это? - английское кладбище... правда, красиво?
-Очень!

(ну, теперь понятно - почему меня коллеги не любят, да?)


Мальчики в шестом, видимо, начали созревать... судя по тому, что они страшно тупят - взросление идёт к нам семимильными шагами. Читаем вторую неделю повесть, где главный герой заходит в конфетный магазин, в цветочный и к ювелиру. И везде он, конечно, многозначительно говорит, что "собирается завтра жениться".
Мне кажется, что уже мартышка бы запомнила эту фразу. Но нет.
Спрашиваю: - Петя, как это переводится?
Петя краснеет, бледнеет, молчит. После выдаёт: - Я собираюсь купить ещё конфет.
Махнув рукой обращаюсь к Стёпе, который болтал с Петей: - Стёпа, как переводится фраза "айм гэттин мэррид туморроу?"
Стёпа, осенённый: - Я собираюсь купить тебе букет роз!..

Занавес.
Что характерно - у девочек с этой фразой нет проблем. Подозреваю, что это даже не возрастное, а вообще гендерное.