October 26th, 2013

say in jest

Беги, аня, беги (или работа по-итальянски)

Как выглядит день? - с утра работала "ангелом тьмы" (я это так благоразумно окрестила), в восемь утра протаскивая два с половиной десятка детей через дракона (игрушечного, - к разочарованию детей), после - кормила их луком и чесноком в темноте; затем - работала в детском саду, но перед этим у меня были минут пятнадцать покоя, где директор детского сада шила, я сидела на кухне, в которую совершенно влюблена с девятого класса (своего девятого класса); потом были мелкие; затем я доехала домой - побросала реквизит, позавтракала (лук-то с утра в горло не лезет - сами понимаете); добежала до кинотеатра, т.к. хочу посмотреть Верону в новой интерпретации "Р+Дж", но сеанс отменили; добежала до бабушки - повторила ежедневный комплекс упражнений; оказалась в магазине, где купила зеркальце с милым рисунком "Италия", всяких булавок-бантиков, искусившись. Прибежала домой, кое-как привела себя в порядок, выстирала вечернее платье, перчатки (всё провоняло чесноком!), что-то побросала в сумку и рванула... в тот магазин, где была до - ибо деньги с меня взяли, а главные булавки, то есть серёжки, не положили; отвоевала серёжки; поехала на уроки. Уроки прошли. Это главное. Затем, во тьме октябрьской улицы Марата, меня подобрал Филибер, и мы сообразили, что никуда вдвоём не ходили с 1-го сентября. Всё кругом было занято, но мы сосчитали железную мелочь и... ели хлеб... ели хлеб с чесноком в пабе.
Чем начнёшь день - тем и закончишь.

Марина Ивановна сообщила, что три девицы (разумеется, что Пончик в их числе) меня узнали; поэтому во вторник я должна буду "не подавать виду" - и даже мои "нешкольные" духи, темнота и маска их не обманули. С девицами - держи ухо востро!..
А мальчики сказали: - Вы что!.. Мисс Энни... не такая.

И это мне польстило.

Клубника с чесноком,
Заигрывать со сном
Ночью на вылет,
Утро дня бодрит
Так и проходят дни
Здесь мы, а там они...

(с) Ночные снайперы


evening

(no subject)



Сегодня было необычное "посвящение в рыцари" без Святого Михаила, но зато со мной (!!!) и с драконом. Игрушечным.
Когда мне в класс приводили очередного "рыцаря света", как я именовала подопечного, то я в тишине и темноте спрашивала: - Готов ли ты низвергнуться в пасть дракона?
-Да! - отвечали дети, и в этом "да" было сто вариантов: от легкомысленного девичьего "ага!" до отчаянного и решительного (несмотря на потные и холодные руки); а главное - восторженного "да!" - обмирающего от восторга - наконец-то это свершилось! - со мной свершилось чудо!..
После я снимала с глаз повязку и... у детей было лёгкое разочарование. Многие нерешительно замирали перед плюшевым драконом, пытаясь понять - не сарказм ли это?..
Кейт пошутила: - В какого дракона низвергаться? В этого? или в того? - её зоркий глаз ухватил игрушечную змею, которая обвивала гору школьных парт, задрапированных чёрным бархатом.

Поскольку моя роль ангела в венецианской маске не подразумевала юмора, то я неизменно отвечала "да" самым бесстрастным из моих голосов.
Пожалуй, изменить голос - это было самое лёгкое, ибо нужно было просто не вставлять английских легкомысленных фраз и переключиться в режим "учительница литературы анна андреевна", которую дети не знают.

Вспомнила, что Филибер когда-то опознал в ангеле Адвента свою маму только по кольцу на пальце. Поэтому кольца, серьги, часы - т.е. все знакомые детям предметы, я благоразумно сняла; но гипюровые перчатки надёжно меня "скрыли", правда, раз мне пришлось стащить перчатку, чтобы подцепить кусок скотча.

После того, как дитя проползало дракона, я угощала его какой-нибудь горечью вроде чеснока и лука на палочках. Тех, кого я жалела (видела, что им и так несладко) - давала банан, яблоко или морковку, после сообщала, что обряд посвящения должен оставаться в тайне, поэтому я должна наложить на его уста печать молчания. Обычно жертва моя, глотая подступающие слёзы (ибо лук!), благодарила за угощение, кивала и... помогала мне прилеплять малярный скотч ко рту!.. После я говорила, что обратную дорогу тоже придётся проделать в темноте "тут уж ничего не поделаешь" - добавляла я убийственную фразу - жертва кивала и... далее мы кружили по классу, и я проделывала всяческие манипуляции со свечкой, дабы дезориентировать "рыцаря". Когда я понимала, что рыцарь идёт к двери в противоположную сторону - отводила другой учительнице в меховых варежках и с погремушкой, которая сопровождала его в класс, а через препятствия приводила мне нового. На двадцать пятом я была готова уже всё испортить и начать смеяться от усталости... тем более, что одна девица с завязанными глазами, налетев на край моего плаща, сказала "извините, пожалуйста" - это уже вообще напоминало шапито.

Странно, но в роль я вжилась так легко, словно двадцать лет кряду переводила "из света к тьме и обратно". Откуда-то явились и пригодились скупые и высокопарные выражения: "остановись здесь - на границе света и тьмы", когда я поворачивалась к столу, чтобы взять шарф или свечу в шандале; почему-то себя я быстро стала именовать в мужском роде (как легко в английском! - и как мне этого не хватает в русской речи...); т.к. именовать себя в женском роде было бы странно, ибо в такие минуты, например, совершенно нереально вообразить себя тёткой с бёдрами или грудью; также невозможно представить себя и человеком, который, например, хочет есть (как можно хотеть есть? как можно хотеть спать? как можно хотеть жить? - в детстве всегда задавалась подобными вопросами, но с годами пообвыклась и смирилась).
После учительница, которая вела детей по коридору, восхищалась девочкой, которая охотно вступила в игру и начала ловить её погремушку, хотя остальные дети не обращали на маракас никакого внимания.
-О, я бы сейчас про них всё могла рассказать! - мечтательно сказала она. - Но через час ведь забуду... а пока я ведь всё помню: кто и как шёл!..

Странно, что я тоже ощутила их в этот день ближе ко мне, ибо в темноте, протягивая руки во тьму коридора и принимая очередную восторженную "жертву" я невольно заражалась их восторгом и пылкостью - сражаться с чем-угодно и... опасливым ужасом, растворённом в безграничном доверии (родная школа ведь!).
И самой в этом доверии мне было так... как куску подмоченного (жизнью) рафинада в черноте чая. Или тепло одетому человеку во тьме октября: тепло, темно и безопасно.

На каждого было "своё" настроение. Когда Кейт, пыхтая и стеная, ползла по кольчатому коридору тела дракона, меня подмывало спросить: - Иванова, ты там рожаешь или ползёшь таки? - ибо сама Иванова так бы и спросила, будь она снаружи.
Пончик благоразумно подумала, прежде, чем куда-то "низвергаться", оправила розовый свитер и подтянула резинку на растрепавшемся хвосте. Всё выполнила спокойно и с достоинством.
А моя любимица Мэри почему-то помогла мне настроиться и выждать паузу - только с ней получилось. Мы обе стояли и слушали как где-то тикают часы, спрятанные в каком-то шкафу.


И, как после всех подобных мероприятий, ты выходишь из густой тьмы задрапированного класса и... с удивлением отмечаешь: - Рассвет!.. Надо же!..

После я торопливо переоделась и сбежала, чтобы не встретить третий класс, ибо обычно даже первоклассники догадываются, если видят меня в неурочный час. Но сегодня боги были на нашей стороне - я беспрепятственно проскользнула "туда" и "обратно".

И странное ощущение... нет, не одиночества, но абсолютного одиночества - того, которое бывает только при рождении и смерти. Одиночество опыта. Это чувство возникло, когда я переоделась в классе, зажгла свечи, но ещё не погасила свет. Подумала: - Стою тут в маске, в плаще, с блюдом лука и чувствую себя идиотом. Прекрасное чувство. Молодит.



Collapse )
evening

(no subject)

Все, кого и не звали, в Италии,-
Шлют с дороги прощальный привет.
Я осталась в моем зазеркалии,
Где ни Рима, ни Падуи нет.

А.А.А.