November 2nd, 2013

say in jest

(no subject)

Зашли в банк. У меня погасла тыква. Собираюсь зажечь.
Филибер: - Анна, не жги хотя бы в банке!..



Утром читала сонник (обычно мне снится что-то вроде "средневековый монастырь - и я собираюсь вступить в орден", а сонник назидательно сообщает, что я веду праведную жизнь), а там было: вы получите утешение от человека, от которого и не ждёте.

Сижу во втором на перемене, жду, когда Малышка Мирабель дорисует явный мой портрет в альбоме; подходит Мышка Муха, обнимает и целует в щёку - я ей даже простила "праздник фонариков днём", который она за пять минут до этого изобразила на рисунке.

Урок в четвёртом. Дети: - Не забудьте вещи, мисс Энни... вы всегда что-то оставляете.
-Ну, так старость не радость...
А Мишенька так вздохнул, взглянул мне на самое дно души, ссутулился и сказал печально: - А молодость - не жизнь.

То ли они юморить научились, то ли Миша - как тот маляр у Тэффи почуял, что мисс Энни сейчас только одна дорога...


В паб, конечно. К двадцати семи годам я поняла смысл жизни. Смысл жизни - пятница. Чтобы пить. Хоть я это и делала каждую пятницу прежде, но с годами чётче понимаешь, что только в этом и прелесть мимолётной жизни.







Collapse )
say in jest

Закат-воскат и проТчая лирика

Я знала мальчика прыщавого, как жаба весною.
Изо рта его несло, как из пивной жестянки.
Он любил девчонок в мыслях, но не знался ни с одною,
И от него шарахались даже панки.
Мальчик знал, что его называют кретином,
Но оставался весел как днем, так и ночью.
Он знал, что возьмет пять таблеток пенталгина —
И немедленно отравится, если захочет.
(с) Тикки Шельен




Collapse )
april

"Mama, I'm gonna kill you"

Очень сильный фильм Елены Погребижской. Но в то же время, понимаю, что проблема эта общемировая, т.к. была внутри милого розовостенного интерната для детей трудных родителей под городом Берном.
И кроме молодых и роскошных воспитательниц в кудрях и с накладными ногтями, я там особых отличий не увидела. Ибо тогда уже знала, что отсюда мальчик Кэвин не выйдет никогда - т.к. он уже раз сбегал, и удостоился этого интерната с карцером, врачами и ежедневными проверками. Лихо хвастался, как им удаётся обманывать здешних врачей, и как достаются таблетки.
И понимала, что ещё пару лет назад он таким не был, и что его сперва даже поселили в коммьюнити кандидатом, где он вёл себя вполне прилично, только раз сорвался, когда погасло электричество, и гонялся по дому за всеми с ножом, т.к. была гроза - т.е. шумно и весело; на что я хмыкнула и посочувствовала - девочка, с которой он жил, сама за кем хочешь гонялась с ножом, а она вполне из благополучной семьи.
После он сбежал к родителям (цирковым артистам, у которых и без него была куча детей), а от них сбежал к цюрихским бомжам, с которыми жил в канализации, пока местные власти прочёсывали леса вокруг коммьюнити в поисках.
Б. позвонили, что, дескать, мальчик заслужил выход из заведения на столько-то часов, и можно подъехать в воскресенье и забрать (не уверена, что кто-то к нему ещё ездил).

И видя, как он честно пытается говорить со мной по-английски, приходила в ужас - если он что-то и помнил из доинтернатной жизни - то всё оно стёрто препаратами, на которых его держат; наркотиках, пришедших "из-за стены"; и столь крошащегося сознания я даже у бабушки не наблюдала. И когда мы сидели в его комнате, на полу, над сундуком, в котором он держал книжки и восторженно вываливал яркие тома фэнтази и фантастики - хвастался, я очень хотела зареветь, т.к. сюда он попал ещё другим, а отсюда, насколько я понимаю, вряд ли кто-то выходит - т.к. есть ещё секция для старших, но в то здание не пускают посетителей.

В тот день я испекла яблочный пирог на противне и не успела разрезать. Тогда мы положили противень в багажник и поехали в горы. Ещё купили "осенний хлеб" с тмином, которым по случаю сентября, были завалены полки супермаркетов. Заехали в ущелье, откуда, со дна, поднимался туман, и резали пирог. После я сидела на обрыве, болтала ногами, ела пирог, подошёл Кевин, сел рядом, показал на свой кусок, сообщил: "обалденно вкусно", и мы сидели и жевали, а от земли и со дна ущелья тянуло уже вполне себе смертельным зимним холодом.
На обратном пути мы заехали в коммьюнити - это был дом в лесу, на краю скалистого обрыва, и там повсюду были веники сухих трав и ловцы для снов. А хозяйка куда-то ушла... поэтому мы побыли в этом доме на краю, а после - сели и поехали к розовостенному дому за бетонным забором и полосатым шлагбаумом, и секцию открывала девушка-блондинка с рацией на заниженном поясе джинсов.
Ну, а ночью меня рвало и рвало этим моим пирогом, но я думаю, что рвало меня от розовой благополучной жизни, которой я перебрала в то незабвенное воскресенье осени 2006 года.