November 4th, 2013

april

Майск... напоминает мне о временах Великой Депрессии

-Ну, ладно... я "Войну и Мир", может, тоже не до конца прочитал... но она даже "Берегись автомобиля" не смотрела!..
-О чём ты с ней вообще говоришь?
-Послушал я их музыку... ну, есть пара вещей... типа "тыц-тыц-тыц, вэлкам, бэйби"... фигня, да?..
-У-у-у...
-С Пинк Флойдом не сравнить.
-Так для неё-то "Пинк Флойд" фигня.
-Как это фигня?!
(с) "О чём говорят мужчины"


И если Ан-ск - зазеркалье американской глубинки (для меня), то Майск - времена Бонни и Клайда. К счастью, мы их не встретили. Хотя, признаться, провели в городе... от силы полчаса. На дольше - выдержки у обоих не хватило. Протопали три остановки и малодушно прыгнули в трамвай, чтобы гулять уже по Ан-ску, и после, в Бельгийских пекарнях, я слегка потрясённо намыливала руки в туалете, где есть подсветка, бумажные полотенца, зеркало, чистота, красота и прочие блага цивилизации. Пять остановок на трамвае времён Янки Дягилевой и ранней Земфиры.

-Ты своим сказала, куда едем? - спрашиваю.
-Нет, пусть не знают, где мы сгниём.


Словом, я не нахожу тут остатков и останков кавалерийского посёлка времён Гражданской, но колдобин бездорожья времён вестернов - сколько угодно.



Collapse )
teddy

"трамваи здесь ходят кругами"

Текст, который все репостят в "контакте", меня когда-то совершенно очаровал, но не в смысле ностальгии по ушедшей юности и каких-то сожалений, а с точки зрения моей любимой темы - "ангелы нас будут любить, аэропланы - уже никогда", о том, что не одна я едва плетусь, копаюсь, возвращаясь назад, озираясь по сторонам, топчась на месте, предаваясь пустым фантазиям из серии "а если бы...", я не хожу в походы, не ношу фенечек (но у меня есть целая коробка, конечно) и не сижу к костра с гитарой, не играю в ролевые игры, не ищу кассеты для полароида, но... предаюсь инфантилизму с неизъяснимым наслаждением, упуская заманчивые шансы из сферы услуг и менеджмента, слегка презирая всех, проносящихся мимо; но мечтая о чём-то несбыточном и нематериальном (кто б знал, о чём...); путаясь в проблемах и установках воспитания - уже не приведёшь непреложные истины о том, что есть место подвигу и вдохновению, и вообще... избегать слова "подвиг" и прочих, каких-то уже не очень приличных, подобных вещей; т.к. я ещё способна отличить модно от "не модно": а то будешь, как мама Марины Ивановны с её "нотами, с буквами, с «Ундинами», с «Джэн Эйрами», с «Антонами Горемыками», с презрением к физической боли, со Св. Еленой, с одним против всех, с одним — без всех, точно знала, что не успеет, все равно не успеет всего, все равно ничего не успеет"; но если не говорить этого вслух, а только следовать - ещё лучше.

Ещё мне кажется, что формы эскапизма, присущие именно этому поколению, всегда легко определяются пятничным вечером. Ибо мы с Филибером в пятницу наскребли мелочь, но прежде, чем соваться в паб, завернули в кофейню "Донатс", где было люминесцентное освещение, розовые креслица, поставленные близко (!) друг к другу, а главное... молодёжь. Этак лет пятнадцати. Много.
-Ой, бля, пойдём отсюда, - и быстро развернулись, и ретировались, и почти опрометью.

В пабе, благодаря дымовой завесе, оглушающей музыке времён Ричи Блэкмора до Кэнидис Найт, правильной и тёмной расстановки сил, то есть столиков, иллюзия благодатного одиночества накрывает с головой, и хочется предаваться своему, из серии:
-Ты скучаешь по Оксане?
-Да, бывает...
-А по Лиде?
-Да, по ней - очень. Мне очень сильно её не хватает.
-А мне - вообще нет. Как будто так и надо, и всё правильно.
-Ну, ты вообще ни по кому не скучаешь.
-Ну, нет, это неправда...

И так - целый час.

Словом, только и повязать на голову шарф двадцатых годов, попросить опиума и спеть песенку времён белой эмиграции в Париже. Потому что самое главное, что можно вынести в чемодане - это старого облезлого медведя, книги и... любовно всё это оглядывать, воровато, украдкой, с жадностью, с ревностью открывая этот свой фанерный чемодан. И ничего слаще и приятнее я не знаю.
И всё ж навеки сердце угрюмо,
И трудно дышать, и больно жить…
Машенька, я никогда не думал,
Что можно так любить и грустить.

(Н.С Гумилёв.)