May 4th, 2014

say in jest

(no subject)

- расскажи мне о том, что тебя действительно утешает?
- посмотри, как оно красиво, пока еще неживое,
как оно струится, переливается и сияет,
как еще не ведает боли, не знает страха,
как становится прахом и восстает из праха,
как сочетаются пепел, огонь и свет,
этот мир создан черным, алым и золотым,
и прекрасен настолько, что режет глаз.
я не знаю, зачем стоило делать его живым,
и зачем из живого стоило делать нас,
я не знаю ответа, а все, что знаю -
если я не чувствую смысла, это не значит, что смысла нет.
это значит, что я его просто не ощущаю.

amarinn
say in jest

"всё проиграть и вновь начать сначала, не пожалев того, что приобрёл..."

Дни, которые начинаются в шесть утра резким стуком бабушкиного тела об пол... как ни странно, всякий раз сулят неплохой день на выходе. Проверено годами.

Правда, сон оборвался тоже интересный. Мне снился чёрный говорящий пёс Дриморондо из "Наследства для Лонли-Локли", пёс вёл меня между бараками по деревянному шаткому тротуару (сонник все эти знаки опять трактует так, что я уже вяло отмахиваюсь - кроме невесёлой череды предательств мне в ближайшие годы ничего не видать:), болтая: - Прямо пойдёшь - к Сен Марко дойдёшь, назад - к Сен Захарии; ну, а дальше - сама знаешь - Арсенал.
-Ты меня извини, конечно, но это улица Депутатская в районе остановки трамвая номер пять, а не Венеция, - порывалась я остановить этот бодрый рассказ опытного гида, но куда там... только бабушка смогла.

А после я поднимала бабушку, маясь больным животом и спиной (будь моя воля - кормила бы её дважды в день и скудно, чтобы довести до сорока пяти килограмм, не больше), искала лекарство, вытирала пол, т.к. та разлила воду из стакана (на ней и подскользнулась), и теперь мне ясно, откуда ночные лужицы на полу; мерили давление, я что-то стирала, а потом, конечно, не могла уснуть...
В таком чудесном состоянии прихожу на колокольню, а там... день рождения Бильбо. Т.е. преподавателя. И школы заодно.
Никогда в жизни не видела такой разношёрстной компании в одном помещении, но... как ни странно, чувствовала себя там вполне комфортно, не взирая на то, что вижу всех этих людей впервые в жизни, поэтому обращаюсь так:
-Мужчина в полосатой рубашке и очках - передайте мне вон тот батон.

Когда главный Бильбо посоветовал мне убрать недомазанное масло (масло было свежее!) и рассол из-под икры в шкаф, я возмутилась: - Не ругайтесь, что у вас потом все часы, то есть книги, в масле!
-Как говорил Карл Маркс - книги это мой рабочий инструмент. Масло не повредит.

Звонари очень колоритные. Некоторые выглядят так, как муж Анастасии Каменской - Лёша, некоторые - как колоритные сарацины, другие - как хиппи, а есть русские крестьяне и богатыри с картинок. Звонарки - чуть более скромные, но мне просто кажется, что женщин пока останавливает какое-то неписанное правило, засевшее у всех в головах, - не женское это дело. Тем временем в европейской части страны каждый третий звонарь - женщина, т.к. там профессия получила своё развитие из-за близости Москвы и Петербурга, где школы. Отчего-то возникают ассоциации с ролевым движением: там девочек всегда меньше, хотя мне всегда это казалось непонятным.

В общем, я поняла, что вся предыдущая моя жизнь, возможно, и вообще просто исписанный черновик, а то и вовсе - Богу было угодно, чтобы я 4-го мая 14-го года намазала немного бутербродов, чувствуя себя неплохо, впервые за последние полгода выйдя в люди. И люди эти хорошие. Что удивительно и странно...
say in jest

"Hello, pretty baby, you can be my cherry pie?"

Когда я пою эту строчку - улыбаюсь. У меня один ребёнок так хотел бумажный вишнёвый пирог, что спутал фразы и выдал: - Ай воз бон ин э черри пай!*

(* - я родился в вишнёвом пироге)

Филибер тут выдал: - Нет, я всегда знал, что ты не от мира сего, но, чтобы в церковь идти...
-На себя посмотри, дизайнер - фыркнула.

Неделю спустя: - Нам щеночка подкинули... собачку хорошую... ты поспрашивай: никому собака не нужна во двор?
я, с сарказмом: - У кого?
Филибер, запнувшись: - У прихожан.
-Ты меня до пенсии подстёбывать будешь теперь?

Личный диалог, в котором я неосторожно вворачиваю: - Видишь, у нас с тобой всё совершенно одинаково!..
-Ну нет! Меня-то любят, а тебя бывший разлюбил давно, и до этого - никто.
я, поперхнувшись чаем: - Нет, оно конечно так, но... как-то необязательно напоминать мне о том, что я не нужна никому, кроме детей и стариков.
Сказала и представила себя в монашеском строгом одеянии. Образ, конечно, очаровательный - не стану скромничать.

У Веры Полозковой хорошо сказано о том, что влюблённость придаёт нам тяжести - привязывает к этому миру. Тот, кто не влюблён - подобен космонавту в открытом космосе, которого не держит ничего.
Надо сказать, что определённый кайф в этом состоянии есть - страхов нет вообще - по карнизам можно ходить, с незнакомцами разговаривать (с бомжиками, с алкоголиками; сегодня вообще очаровательный попался - похожий на Богарта из "Касабланки"), не смущаться ничему, не думать об условностях, каких-то приличиях... захотела с детьми петь негритянский спиричуэлз - поёшь, вообще не парясь на тему "линии партии"; захотела сожрать пирожок с кошатиной - сожрала; захотела пойти в кино в одиночестве - пошла, захотела выпить в одиночестве - выпила; не захотела поддерживать отношения с какими-то забывчивыми друзьями - перестала поддерживать (автобус ушёл - чёрт с ним, другой придёт)...

А тут рассказывал кто-то из друзей про то, что важно сказать при встрече с объектом любви, и меня вдруг током дёрнуло - я вспомнила, что да... когда-то это имело огромное значение. И в 15-20 лет ведёшь себя странно, непредсказуемо... покраснеешь, скажешь глупость и... бегом из комнаты. С тех пор столько воды утекло... и думаешь: надо со своей предпоследней любовью сходить чаю попить - посмеяться над тем, "как больно всё было, как славно, что всё прошло".
say in jest

"I be murderin'-a-murderin' ‘em one-by-one..."

В букинисте (который огламурился по самое не грусти, и теперь "книжная лавка с кофием"), прислонившись виском к полке, прочитала влёт "Без крови" Алессандро Баррико.
Меня в 2009 году, когда я, конечно, была неудачно, как обычно, влюблена, пронзила навылет цитата:

"...раз уж нам неведом смысл жизни, то, может быть, мы живем с единственным желанием — вернуться в предназначенный нам ад и обитать рядом с тем, кто вынес однажды нас из этого ада. На ум пришел вопрос — откуда берется эта дикая привязанность к ужасу; но ответа, как оказалось, не было. Она поняла лишь, что нет ничего сильнее тяги к месту, где нас однажды искромсали на куски, и переживания этих мгновений снова и снова, годы напролет. И тот, кто вынес нас однажды, может это делать бесконечно. В утомительном аду, как две капли воды похожем на тот, откуда мы вышли. Но неожиданно милосердном. Без крови".
Помню, что тогда "страдания юного вертера" (то есть меня) достигли какого-то заоблачного апогея в понимании людей, мира, горькой сути вещей и... "Онегин, я тогда моложе, я лучше, кажется, была" - в том смысле, что больше таких грустных и ясных лет одинокой старости у меня не было, и в идеале я бы хотела вернуться в то состояние (но без крови, без крови, конечно)... и эта цитата меня как-то примирила с тем, что больно будет всегда, и ад будет всегда, и вообще это нормально. Да будет так.
И через полгода... ад закончился (с любовью вместе, конечно). За это я этой книжке очень благодарна. За передышку в пару лет, которую она мне даровала. За осознание того, что боль бесконечна, но спазматична: иногда отпускает и можно "подышать" или спокойно посидеть, полежать... полежать, подтянув колени к подбородку, в позе зародыша, будучи маленькой девочкой, лежащей на дне подвала, а над головой у тебя стреляют и стреляют. А ты закрываешь глаза и считаешь: год, два, три, четыре, пять, десять...