June 8th, 2014

say in jest

(no subject)

Собираясь вечером опять на своё предсмертное дежурство, цапнула с полки... Марину Ивановну. Что ничуть не странно, ибо мне её проза (я люблю прозу Цветаевой больше стихов, т.к. началась она для меня с прозы) кажется искормётно юморной, грустно-ироничной, потрясающе описательной, полной блестящих диалогов... словом, идеальной.
А открыла на:

Где обрывается Россия
Над морем черным и глухим.


И стоя в нелюбимой кухне нелюбимой квартиры, ночью, закончив работу, обретя покой на пару часов, наливая кипяток в чашку, вдруг открыла рот и отчётливо договорила вслух остальное, как будто не прошло десяти лет, когда я знала это наизусть:

Не веря воскресенья чуду,
На кладбище гуляли мы.
- Ты знаешь, мне земля повсюду
Напоминает те холмы.

. . . . . . . . . . . .
.. . . . . . . . . . . .
Где обрывается Россия
Над морем черным и глухим.

От монастырских косогоров
Широкий убегает луг.
Мне от владимирских просторов
Так не хотелося на юг,
Но в этой темной, деревянной
И юродивой слободе
С такой монашкою туманной
Остаться - значит, быть беде.

Целую локоть загорелый
И лба кусочек восковой.
Я знаю - он остался белый
Под смуглой прядью золотой.
Целую кисть, где от браслета
Еще белеет полоса.
Тавриды пламенное лето
Творит такие чудеса.

Как скоро ты смуглянкой стала
И к Спасу бедному пришла,
Не отрываясь целовала,
А гордою в Москве была.
Нам остается только имя:
Чудесный звук, на долгий срок.
Прими ж ладонями моими
Пересыпаемый песок.

Осип Мандельштам - Марине Цветаевой

Никогда не знаешь, где и когда тебя настигнет прошлая жизнь, и как она, в нужный момент, поддержит.
say in jest

(no subject)

"как и жаль расстаться со своей тоской - если я с ней расстанусь, то не смогу писать, но... я знаю, что никогда не расстанусь - это успокаивает. И образ жизни Мерлина возьмёт своё - я потом опять буду смотреть на звёзды, воспитывать будущих королей, ездить в библиотеки Пергама и закладывать кирпичи для постройки Камелота в те дни, когда не играю на пороге кристального грота. Вот сессия кончится...
И всегда помнить, что на каждого Пендрагона - своя рана, на каждого Артура - своя Моргауза, своя Моргана, а на каждого Мэрлина... своя Вивиана".

(автоцитата из серии "какая я умная была в двадцать два года!" - и "почему с годами так поглупела?")
say in jest

"Есть только грусть, и радости не будет"

Есть в тополях иркутских то, чего
не отыскать в их братьях зарубежных:
есть нечто от студентов безмятежных,
есть что-то от девиц, в постелях - нежных,
в миру - чужих, в посланиях - небрежных
и непригодных к жизни кочевой.

Там - бабочка, там - жили мотыльки, -
твой дедушка им головы морочил,
писал стихи и, как бы между прочим,
из лириков сбежал в большевики.

Кто станет спорить с тем, что хороша
тоска души в глуши провинциальной,
в пролёточкой на улице центральной
и с девочкой, во всём сентиментальной -
в общении с прислугой, или с Анной
Ахматовой?.. Не спорь, моя душа!..


P.S. фотографии Александра Князева

DSC01946.JPG


Collapse )