June 17th, 2014

say in jest

"и вот обулись и пошли - во тьму..."

У бабушки появился новый способ жечь. Часа в три ночи будет меня и говорит:
-Кто это там стоит?
-Где? - я пытаюсь со сна вообще что-нибудь сообразить, кроме того, что бабушка опять всё расшвыряла и пытается встать и одновременно всё с себя стянуть.
-В дверях.
-Никого тут нет. Здесь только ты и я.

Спустя какое-то время начинает махать ручками-ножками, я ней сражаюсь, а после бабушка объявляет: - Я погибну в четыре часа.
я, бесстрастно: -Чего? - дня? утра?
-Утра.
-Ну, значит, я ещё час буду с тобой сидеть.

Потом я сижу, держу её за руки, за ноги, реанимируя весь колыбельный набор (спустя пятнадцать минут, обычно, монотонное моё пение, обычно, помогает) времён Тониного детства.
-Я погибну! Погибну! - просыпается бабушка.
-Отчего погибнешь-то?
-От того, что ты мне встать не даёшь.
-Понятно.

Далее она начинает махать рукой кому-то за моей спиной.
-Это кому?
-Бывшей жене, - говорит бабушка потусторонним голосом.
-У тебя точно жены нет, - говорю. - Муж был.
-А он уже стороной прошёл - от двери к двери - за твоей спиной, - продолжает бабушка в полусне.

В этот момент, признаюсь, и мне немного не по себе - уж на что я ни чёрта, ни бога не боюсь... но тот факт, что через квартиру ходят толпы мёртвого народа, а я их не вижу - напрягает, чувствуешь себя бесчувственным бревном с низким уровнем восприятия реальности.
say in jest

"во тьму - любовники мои, затем - мои ученики и дети..."

"Она любила джаз, улицы нью-йорка, сигареты с ментолом,
но швейный техникум быстро выбил из неё эту дурь!"
(контакт)


Всё ещё таскаю вещи из школы... при том в уме держу, что там ещё один ящик есть дальний, неразобранный... Вчера выкинула туфли.
Приношу их на помойку, держа краем пальчиков, а на помойке стоят коробки из-под роз... а в них - стебли. Безголовые. Охапками. А лепестки - отдельно - в чёрных целлофановых мешках. Подумала, что если бы я была моложе и романтичнее - взяла бы лепестки с собой; а так - нафига они мне? - бабушку умирающую посыпать?..
В итоге поставила на эту импровизированную могилу жены Нерона, где вместо палочек корицы - розы, туфли, возрузив их на пьедестал прошлой жизни и пошла прочь, напевая. Поехала к маме в больницу, но дорогой чёрт попутал:
в "Манго" распродажа и... хоп! - я обратила деньги, которые получила за экскурсию в... розовое платье, спускающееся трогательными складками, перехваченное в талии бледно-розовым же пояском с маленькой золотой пряжкой. Платье и короткое, и не из тех тканей, которые я люблю, и денег пришлось добавлять, но... я представила, как превратила вчерашние фонтаны в платье цвета робко зацветающей вишни и ободрилась:
-"И скажет смерть, что не поспеть сарказму за силой жизни..." и пошла есть сабджи поливая его острым соусом (сколько я сожрала этой еды в этом году - не меньше, чем сырого лука с мясом, ибо храбра и безумна: или безумно храбра?), праздно размышляя, что в церкви я всегда буду чужой из-за краски на волосах, краски на лице; у кришнаитов летом прикинуться легче, а зимой меня выдаёт убитое животное на плечах... короче, нет такой ниши, где подобные падшие создания могли бы обести покой.
-А кому он нужен? Покой? - спросил Карлссон, склонив голову набок.
-Да никому в общем-то, - согласилась.

Фонтаны, между прочим, были хороши.
-Шампаны-шампаны, - как говорила одна девочка времён моего детства.

Среди детишек вчера попалась Пончик. И я не удивилась, т.к. на экскурсиях я всегда встречаю своих: недавно вот мой любимец Сенечка был... другой раз - Танечка, третий - Данечка...
А Поня-Тоня была прекрасна в кепочке с большим козырьком, в блузке-разлетайке с бабочкой, в толстенькими светлыми косками, торчащими по обе стороны круглого, чуть плосковатого лица, на которым самое главное - бесконечные, чуть прикрытые, голубые глаза. Девица меня тоже признала - так и ходили, обнявшись и взявшись за руки. При этом, правда, в строю я брала в руки двух Дусечек, которые периодически начинали басовито реветь на тему: - Дуся, я тебе печенье в столовке отдам, если ты меня пустишь с анной андреевной рядом сидеть!
-Подавись своим печеньем, дура, ты и так со Галиной Валентиновной сидишь, не ной.
И наоборот.
Учительница попалась строгая, поэтому все ходили вокруг фонтанов строем и "в затылок друг другу" (цитирую) - надо сказать, что массу времени мы на этом потеряли и хорошо - а то я боялась, что время останется и придётся ехать на пятое место по солнцу и пробкам.

А суть вчерашней экскурсии была в том, что солнце, брызги, дети, которым я высасываю из пальца тему фонтана на Баргузине.
-Что такое Баргузин-то знаете? - спохватилась.
Молчат, сунув пальцы в рот.
-Позор, сибиряки! - восклицает учительница.
-Сейчас я подскажу, - говорю, отставив микрофон и... дую на этих одарённых толстопузиков.
Сразу доходит.
Но на этом фонтане есть хоть герб СССР - какой простор для бедного экскурсовода: на рассказе о том, что такое "серп" я выиграла пять минут! Про молот они всё-таки знали.
Но фраза: "сложен из розового гранита" вчера у меня на зубах навязла. Отсюда, тяга к розовому платью, вестимо.

Но главное - брызги, десятки голов в кепочках и панамках, восьмилетние девочки-стюардессы, идущие по проходу, меж кресел, сопящие, наливающую воду в стаканчики.
-А ещё здесь жил Владимир Платонович...
-У него была Надежда, - сообщает один карапуз.
-На что?
-Это жена. Он ей домик подарил с якорем на крыше.
Учительница, довольно: - Мы на экскурсии в усадьбе были.
Но есть и те, которым ни Владимира, ни Надежды, а только покрутить на мне браслеты и деловито спросить: - Блильянты настоясие?

И Манечка-Тонечка - важная, большая и в сиянии голубых глаз...
"А там думала, я буду тут по тебе скучать? Бог с тобой, ты со мной, моя дорогая!"

И поскольку у меня пока нет фотографий нового платья, нового золотого браслета... пусть тут будет Лана Дель Рей, которая моя "икона стиля" в новом образе - перешедшей на сторону тьмы:) (после того, как туда официально перейдёшь - резко начинаешь скупать фальшивые золотые серьги и браслеты, а также искусственные цветы - моё всё; - кладбищенские, - фыркает Галя. - Именно - отвечаю).

7703_origin.png

Collapse )