September 28th, 2014

angel

(no subject)

Сон на веки наложит швы
гнутой иглой ресниц.
Я наседка своей головы.
Норма пятьсот яиц,
и нужно запомнить пятьсот имен,
чтоб семь смертей отвести.
Но расходятся швы незаживших времен.
С добрым утром. Здравствуй. Прости.

Вера Павлова

Детишки из старой школы, как сговорившись, пишут письма, вызывая у меня не сдавленные рыдания, но... какие-то странные чувства, какие испытывают очень старые учителя, вышедшие на пенсию, получая письма от выпускников пятьдесят третьего года. Неважно, что дети только укрепились во мнении относительно того, что а.а. была молода и беспечна сверх меры. С детьми 90-ых мы катастрофически не совпадали в интересах, а с детьми нулевых - очень. На них я смело могла выливать всю любовь к книгами, фильмам, музыке, зная, что не встречу непонимания.
На новой работе у меня есть теперь коллеги младше моих старших детей (да, слишком рано начала, согласна); и я с ними на "ты" и... в одной возрастной категории - молодые приходящие учительницы. А мне всё кажется, что рядом Джейн и Мэри, например... но странно, что мне не нужно быть для них сдержанной анной андреевной...
out of the sun

(no subject)

Теперь я работаю на Франк-Каменецкого (вот почти никто не знает, что его вообще-то звали Захария, только фамилия у него такая сложная!), ближе к Карла Марла, поэтому я тут вчера прогуливалась, как культурная девушка. Зашла в книжный и... оставила кучу денег, выйдя с красным пакетом "несу добро". И там была книжка "счастливые люди читают книги и пьют кофе", которая очень подняла мне настроение (ибо отвечает на мой простой вопрос - "есть ли жизнь после смерти?"
- там у главной героини в автокатострофе погибают муж и дочь, ну и.. словом, это избитый сюжет, но самый неиссякаемый, мне кажется...).

Вечером повстречала пару среброкудрых туристов с фотоаппаратами, который пристали: "как пройти ту зэ принц-Трубецкой-с-хаус"? - радостно им всё объяснила, т.к. в кои-то веки они осмелились заговорить, а то, обычно, на этой улице они стоят и пялятся в свои карты, с настороженностью поглядывая на прохожих.

На работе пока всё одобрили (включая неизбывный вальдорф и красную помаду (не спрашивайте, как они сочетаются - они никак не сочетаются), но попросили надеть прозрачные колготки и собрать волосы. Как прилично я собралась жить, - самой не верится... *постучать по дереву*

Филибер раздобыл мне фото брутального байкера. Я приуныла: - Какой-то он... неаккуратный. Как православный священник прям.
Филибер взвыл: - Аня! Ты опять какого принца там намечтала! Нормальный он! Нормальный. Ты своих предыдущих вспомни и протрезвей наконец.
-Они были отпетыми негодяями и негодяйками, - протянула я. - А с этим ещё неизвестно...
Но надо помнить, что главное душа, внутренний мир, вся прочая муть, да... и не зарекаться.

GFRANQ_GOLDBERRY_66915940_2400.jpg - день солнечного снега и света вчера.

Collapse )
angel

"Сёстры" Сергея Бодрова

Почему-то квинтэссенцией детства оказался.
Когда была эпоха Бодрова, я была маленькой (не такой уж и маленькой, но всё равно "не успела", потому что эти восьмидесятые такие странные - те, кто старше на пару лет - застали какие-то совсем другие пласты эпох), а теперь посмотрела и... нырнула в осень 2001 года. И детство, юность, первая... ну, хорошо, третья (четвёртая?) любовь, холод, забивающий лёгкие, температура, варёная курица, шторы из скрепок, телефон с диском, этажерка, колесо обозрения, арбуз у живота, виадук, сталинский ампир, вокзал, деревянная обшарпанная электричка.

Первый раз прикусила губу в момент, когда толстая тётка покупает пирожки, а девочки просто молча смотрят. Потом появляются цыганушки и просят "на хлеб". Тётка разламывает батон и говорит: - На! Хлеб.
-Видишь, - поворачивается к подруге. - Не голодные. Я всегда так проверяю.
-Сука, - говорит девочка-цыганка и уходит.

И потом сперва засмеялась, а потом резко осеклась и чуть не заплакала в тот момент, когда девочка Дина говорит: - Можно же не просить... можно же заработать - я петь могу.
-Ну и пой. Смотри, чтобы в психушку не забрали.
А она снимает шляпу, ставит перед своими лаковыми туфлями (туфли моего детства) и начинает петь во всё горло группу Любэ, а люди поднимаются вверх и смотрят, пока беспризорник не высыпает ей ворох десяток; а следующий кадр - она уже сидит со свёртком из газеты в электричке: - Света! Пирожки!..

И пожар не того дома - смеялась очень... и это ощущение - темнеет, а им некуда идти на чужой станции - вечный детский страх.
Младшая, конечно, потрясающая. На моего кота похожа (маленькая, но настырная). И актриса - тоже (она отстояла очередь на Ленфильм, а потом наврала, что ей одиннадцать лет, и зовут её иначе и т.д. -себя сыграла). В общем, русские сёстры Сонли, написанные за много лет до Уэльских...

И отрывок про дом цыган, скрипку (мне надо четвертную, чё я буду на взрослой - как дура... плохо же будет! - "надо не хорошо, а жалостно!"), пожар дачи, тишина провинциального городка, убийство милиционера на берегу, безумный старик-алкаш, догорающие свечи в тире, рисунки девочки, плед, болезнь, индийские танцы, скамейка под красно-чёрной черёмухой, тронутой заморозками... всё детство схвачено в одном фильме:

say in jest

"но нет никого, кто знал бы твой номер!!!"

-Сваха из тебя никакая, - говорю, набирая номер.
Филибер, опасливо: - А что?
-А ничё. Тот, чью фотку ты мне в контакте прислал... был слегка изумлён, когда я до него докапываться стала. Говорит - нет, на скамейке сидел не я, и кто и кому чей номер дал - тоже не понял.
-Долго ж я ему объясняла, что я не ку-ку...
-Кому ж я вчера твой номер дал?
-А вот хрен знает... самое ужасное, что ты, наверное, написал мой номер с ошибкой и... теперь тот мальчик (если это он!) познакомится с какой-то другой девушкой - у которой похожий номер. И то-то я думаю... у того вроде борода несильная была... а у этого байкера она длинная - как ж он успел отрастить за неделю такую, как у Торина?
-Надеюсь, что я точно номер написал... я помню, что у меня ручки обычно не было, и я написал его золотой ручкой с блёстками.
-Сутенёр ты мой начинающий... сам не знаешь, кому меня сдал.