October 27th, 2014

say in jest

про работу, коей "вся жизнь моя озарена"

Дети, как обычно, сопливы, слюнявы и прекрасны. Но... нет, не все. Не буду врать. Если я никогда не боялась ни слюней ни соплей, ибо на что нам даны руководством влажные салфетки и мусорки; то с Хочулыпку дело обстоит хуже.
-Слушай, ты ведь из-за рыбок на английский ходишь? - с подозрением спросила я.
-Конечно, - простодушно ответил Хочулыпку.
-Вот и играй с ними во-о-он в том углу, - мрачно продолжаю; а мы будем играть в другие игрушки (на рыбках я тридцать минут сидеть на могу - опять же меня камера фиксирует на работе).
Но сегодня возникла новая попоболь: Совёнок сказал: - И-йя хочу лыпку! Дай!!!
Как вы думаете? - дал ему Хочулыпку рыбку?
-Правильно. Фиги с две.
В итоге - оба рыдали, но в коридор идти не хотели, с рыбками играть не хотели, с детьми и со мной - тем более.
Понятно, что на следующее занятие в этой группе я рыбок не понесу, но... сегодня день был подпорчен.

Потом было явление Джона Смита. Джон Смит не понимает и по-русски - ни названий цветов, ни чисел, ни игрушек (половины), ни частей тела. Но имеет мать, которая вылитая Вера Полозкова, но только без стихов. Та периодически вырывается и кричит: - Джон, веди себя хорошо!
Так, что бедненькие Мотя, Боня и Поня сжимаются в крохотные комочки и поджимают лапчонки (есть у меня в каждой группе запуганные мальчики), а я адски терпелива, т.к. если ещё я вспылю - то малыши точно испугаются и начнут басовито реветь.
-О, я понимаю, как вам нелегко, Анна Андреевна! Я сама педагог, - заявила мать Джона Смита. - Но вы с ним построже, ладно? Выгоняйте, как только он плохо себя ведёт.
-В коридоре он будет вести себя лучше, - безэмоционально сказала я, - но ничему не научится, - закончила мысленно.

Джон Смит в этот момент с интересом раздирает пластиковую флэш-карту и обмахивает остатками Полин. "Вера Полозкова" потом жаловалась воспитателю: - Джон воспринимает Анну Андреевну, как подружку... а должен - бояться!

Какое же счастье, что он меня хотя бы не боится, - думаю, но молчу, молчу, молчу. Ибо, после бабушки, запасы золотого терпения у меня калифорнийские. Ей-богу.
До сих пор снится, что мне надо с ней в больницу... или, что она меня зовёт, я просыпаюсь, дёргаюсь, а потом вспоминаю, что некому звать.

Это дела житейские, понятно всё... Но грустно мне бывает. Особенно в сером октябре. Зато у меня есть танцы... но о них - отдельный разговор. Всё остальное - обыкновенный рабочий садомазохизм, которым я всё-таки немножко страдаю, наверное. Т.к. вот сегодня четыре урока всего, а я устала, а потом будет восемь и... ну да это будет в сером ноябре.
out of the sun

"я больше не буду дика и сурова... я буду как люди - вся жизнь впереди..."

Ми тристеса!.. а терминадо!
Пурке ми амор а лойнконтрадо!
Эстас аки аьенте ди ми
Порфавор но те вэстасяс ми ладо!

(бачата)

"...но те, кто калечил, меня не любили;
а ты полюби меня. Очень прошу..."


Вероника Долина


Станцевались (тьфу-тьфу!) с моим новым партнёром. Оказалось, что он не безнадёжен - в том плане, что за три урока всё усвоил; иногда вырывает мне руку из предплечья, но это, согласитесь, мелочи.
-А я на дзюдо хожу! - хвастается.
-Молодец, - говорю. - Только не забывай, в какой день у тебя борьба, в какой - танцы.

Наш преподаватель всерьёз вознамерился сделать меня покладистой, мягкой и нежной (поздно-поздно, - думаю).
-Что? - нервничаю, кодгда он подходит. - Я уже втянула живот!
Ибо до этого раз десять подходил - тыкал в живот, чтобы убрала; в лопатки - чтобы развела.
-Вести. Вести не нужно.
-Я сейчас не вела! - протестую.
-Никогда. Никогда не нужно вести. Мужчина ведёт.
-Хорошо, - покорно опускаю глаза.
-Колени.
-Что?
-Даже в таких штанах я вижу, что они напряжены, а должны быть расслаблены.
-Вот чёрт, - бурчу, т.к. водоворот моих штанин, раскрой которых, думаю, бы обеспечил меня двумя широкими юбками или тремя узкими.

Филибер настаивает, что я должна духовно развиваться, а не искать какого-то людского общества; на что я слабо протестую: я развивалась почти три десятка лет, а теперь мне нужно скрывать мой невеликий женский ум, т.к. даже его все боятся. Нет уж. Никакого больше духовного развития. Только лопаток и стоп. Лопатки врозь, стопы - тоже. И сплошная покорность. Покорность и обречённость. Глядишь, люди ко мне потянутся (ха... ха...).

Но зато я теперь живу так, напевая:

Mi tristeza ha terminado
Porque mi amor ya lo he encontrado
Estás aquí delante de mí
Por favor no te vayas de mi lado!

"перевод": завтра потерпеть, после завтра потерпеть, потом садик быстренько, а вечером... танго!.. Перетерпеть четверг, пережить пятницу, потом суббота, а это уже почти воскресенье, а значит - танго!.. И опять.
Никогда не думала, что смысл жизни так сузится, но... главное, что он вообще есть. Я узнавала.
(кадр из кинофильма "Уроки танго")
QHqji5nTdbo.jpg

Аоре кьеро кету меригосанто
Аоре кьеро кеме сегестомандо
Пурке но пидо долор мьяамор
Йе тегоскуча ми разон суфрендо...
say in jest

(no subject)

"Филибер, ворчливо: - Обещаю больше никогда не чинить камешки на твоих грязных туфлях.
Меня разбирает смех: - А крестоцелованием докажешь?
-?!
-Это мы на литературе сегодня... сидят, нудят... "благослОвен... благословЕн... во веки и присно... поклялся иже кресто... кристо... крестоцелованием, бу-бу-бу..."
Сжалилась: - Что такое крестоцелование?
Ученики смотрят на лишившуюся ума училку: - ?
-Ну, когда это делается?
Вижу слабое движение, но ответа не получаю. Говорю веско, тщательно подбирая слова:
-Ну, это когда два дельца - удачливых бизнесмена - встречаются в пункте "Косожская крывая сторона" в пункте приёма пушнины и хотят закрепить сделку... а закрепить её нужно либо на бумаге, но они неграмотные, либо плевком (но они культурные), либо крестоцелованием...
-Поцеловать распятие?
-Ну да.
И... превращаюсь обратно".

(автоцитата, год 2009)