November 11th, 2014

say in jest

работа, работа, работа, работа, работа...

Так я отжигала на работе лет пять назад, в бытность мою училкой широкого диапазона - с 1-го класса по 12-ый. Я как-то раз собралась и... ушла с работы, позабыв про какой-то урок лит-ры в восьмом классе.
СПУ позвонила: - Ты где вообще?
Я, ошарашенная, покаялась, что уже дошла до остановки.
-Топай дальше, - сказала СПУ. - Займёмся контурными картами.

Сегодня меня вызвали к завучу ("вызвали" звучит круто для учительской размером с кухню), усадили и говорят: - Аня. Почему ты не пришла на урок в пятницу?
-Какой урок?
-Последний.
-Я провела уров к половине седьмого, пообщалась с родителями, раздала работы и... не помню.
-Ты обулась и ушла домой.
-А... я решила, что раз в учительской никого нет - всё кончилось.
-Аня... Аня...
-Приношу свои извинения, - растерянно проговорила я, ибо слегка испугалась своей ранней старческой деменции. - Это я накосячила с расписанием.
-Постарайся, чтобы больше без косяков, ладно?

Поэтому на планёрке я сидела, опустив очи долу и не вякала, что хочу пойти позавтракать или пообедать. И позавтракать-пообедать вышла с работы только в пять вечера. Потом ноги как-то сами понесли меня в магазин за книжкой сказок, а потом анна андреевна, падший ангел, осела в пабе через дорогу и приняла на грудь глинтвейну. И повязала. Повязать в пабе розовое одеяльце для малыша подруги (у неё ещё нет малыша, но это неважно) - мой новый цирковой номер. Потом пошла через дорогу, а на скверике лежит камень... там высечены какие-то слова про учителей и шумящий класс тополей, - в сумерках дёрнулась испуганно... завтра пойду перечитаю при свете дня (в скверике без деревьев, где Куйбышев стоит).

На улице набрела на Агату - я давно не была так счастлива. Как приятно встретить родного человека, который меня з н а е т. А не так: - Здравствуйте, меня зовут мисс Энни, я веду у вас английский язык, - сегодня представилась детям, которые меня, оказывается, уже знают... но я об этом не помню, ибо восемь уроков в день как-то... стирают у меня память.

На планёрке опять пели календарно-обрядовые песни на тему внешнего вида... при том, что я не ношу ни балеток, ни кофточек в цветочек (вру... ношу!), ни перьев, ни страз, ни блёсток (вы видите, как я страдаю?! - я как в монастыре, блин...), ни цветных колготок, ни джинсов (!!!), ни свитеров, ни распущенных волос... но я страдаю. Т.к. слово "нельзя" меня убивает, а отнюдь не делает сильнее.

Две студентки-англичанки, кстати, решили проблему волос кардинально - подстриглись коротко.
-Только ты не вздумай, а? - сказали дома.
Но я согласна на узел на затылке, т.к. хочу сохранить память о временах, когда мои дети рисовали меня с гривой кудрей на весь лист. В конце-концов, они бы расстроились, - говорю я себе. - Т.к. они любили их заплетать в шесть рук, а я любила делать вид, что я сержусь.

После семи-восьми уроков я прихожу домой и нахожу в ящике пару писем, основная мысль которых проста:
-Мисс Энни... Вы, что? - вообще там по нам не скучаете, что ли?!
или такое: - Чем Вы там занимаетесь, а?.. Возвращайтесь уже... сколько можно-то?
-Чё, я, по-твоему, бессердечная? - конечно, скучаю, - слабо огрызнулась я в ответ на чистейшем русском языке, потеряв привычную сдержанность.

Совсем сдурела эта мисс Энни. Согласна.
say in jest

Куда приводят мечты (особенно стареющих сентиментальных дур)

"Ангелы нас будут любить... аэропланы уже никогда..." (Ундервуд)

На уроке сидела мама Мэтью, которой пополнил стан моих малолетних поклонников не словом, а делом (я подпадаю под очарование, если обо мне заботятся - все знают, как разбить моё сердце). Она - копия Дианы Крюгер, если той добавить немного Натальи Андрейченко моего детства.
И сидел мужчина неземной красоты, если чуточку расфокусировать зрение и представить, что он красив, как прошлый (пошлый) байкер. Весь урок я думала, что это муж и жена, а именно - родители моего ангелоподобного Мэтью и... наслаждалась тем, как у нас тут всё хорошо. Я люблю Мэтью, Мэтью любит меня, и я, не евшая, но работающая с девяти утра до вечера, люблю даже его родителей (да, я понимаю, что со мной не всё норм от переработки). Мэтью чувствовал, что я падаю и... помогал. То приносил табуреточку (ребёнку три года, он почти не умеет говорить ещё...), то раздавал другим детям карандаши, чтобы я не вставала, а когда я рассыпала книжку и бумажки - кинулся поднимать. В конце урока забрал у меня маркер и стал красить мишке нос на доске, остановив мои робкие трепыхания, скупой мужской фразой: - Ты утала, навелное...
Будь я посентиментальнее и ещё поголоднее - заплакала бы, клянусь. Но силы ещё были. Опять же я была удивлена, что Амвросий не плюётся, не орёт, чтобы я ухоидила, не носится по классу и не ест бумагу.
После мы с Мэтью пошли к дверям, взявшись за руки, и я чувствовала, что от нас (от наших голубых глаз, моих седеющих волос и его - ангельски-белых) исходит сияние, я вручила ребёнка матери, а потом повернулась к его прекрасному отцу.
-Здравствуйте, я отец Амвросия, - вдруг сказал он.
...
Сияние померкло. Мало того, улыбка резко сбежала с моего лица, и я покачнулась: - Амвросия? Вы... папа Амвросия?..
-И муж "Веры Полозковой иркутского помола"? - чуть не брякнула я.

Вот так и разбиваются сердца, скажу я вам. Но зато Амвросий был ангелоподобным - и он старался ради этого человека. Мне надо на него молиться, чтобы он как-то... почаще заходил, что ли?..
Но опять же... по опыту знаю - чем хуже - тем лучше. С детьми, которые в меня плевали, я их лупила, швырялась в них предметами, а они падали на меня со шкафов... у меня прекрасные отношения. Со скучными отличниками мы не здороваемся, когда они вырастают. Это всем понятно.
А у Амвросия я знаю маму, тётю, сестру, отца... осталось познакомиться с бабушкой и будущей его женой, например. И тогда семейная идиллия будет полной. "Мы как живые под руки пойдём и будет исходить от нас сияние". Вот правда.

В итоге, вечером, я печально брела между безоконных торцов домов в черноте - вспоминала, что осенью (надо признаться) байкер меня как-то... развлекал.
-А он и думать о тебе забыл. Пришли ему через год смс: - Снег идёт... как красиво, - игриво хмыкнул Филибер.
-Знаешь, я ближе папе Амвросия, боюсь, - искренне ответила.
teddy

"рукой Джеймса Бонда он вскорет письмо из пенсионного фонда"

Написали, что всё, дескать, не получите вы, анна андревна, пенсии в сорок пять лет - т.к. вы больше не на гос. службе, а незнаемо кто вообще.
Демонически расхохоталась - я теперь живу в реалиях 90-ых годов, а там до сорока пяти не всегда доживали.
А у мамы вообще был прикол - пришла в пенсионный получать бабушкину пенсию - не дали. Потому что у неё ошибка в свидетельстве о рождении.
-Я по нему паспорт вообще-то получила.
-А теперь эта ошибка не пройдёт. Идите в ЗАГС.
-Имени Сталина? - с интересом спросила я, ибо маму ещё в имени Сталина регистрировали.

В общем, от такой жизни анна андревна пошла на чакареру. Чакарера - танец крестьян Аргентины времён католичества. Никаких обниманий ногами, - сказала жена Салазара, - одни взгляды.
И целый вечер я смотрела в её глаза, верила, танцевала навстречу и... была так счастлива, словно мне в душе не только не сорок пять, но даже не двадцать пять... м.б., пятнадцать. И не минутой больше.
out of the sun

о том, чем жизнь моя всё-таки озарена, признаюсь

Фотки потырила в группе фконтакте. Просто... моё сердце, а вернее, моё тело (включая злосчастный верхний отдел позвоночника и прочие недостатки) всецело отданы в руки Шурика и Юрика, но... показать танго в Иркутске надо и через другую супружескую пару.
И я счастлива, что сходила к ним на чакареру, радостно кидаясь вперёд при криках "хиро!", "аванцо!", "сапарэра!" и пр.
Мне кажется, что такой счастливой я уже много-много лет не была. И что удивительно - способность радоваться за других со мной. Ну... м.б., потому что я эгоистично счастлива, что обо мне кто-то рядом отнюдь не смс-сообщением, а просто рядом. И я могу видеть счастье и верить, что оно вообще возможно. Мне кажется, что я вторую юность переживаю - когда смотрю на них.

oPFCC3E-97Q.jpg
Collapse )