December 4th, 2014

out of the sun

"Возможно? - невозможно, невозможно... Возможно? - невозможно, невозможно..."

На работе с девяти и... до семи сегодня (!) я гладила одёжки пупсов. И штопала. На репетициях мы танцевали... Да.
После - были танцы. Когда я привычно взлетела на Васеньку и повисла как мартышка вниз головой, сообщая, что Юстас Педлер в таком ракурсе выглядит милее - Педлер помрачнел и толкнул телегу о том, как важно понимать девушку. С танго меня провожал Серёжа, на которого телега произвела впечатление. Рассказывал о том, кто он...
Если Петя-1 был, положим, кровельщик, то этот - плотник. Но работают они в одной сфере и торгуют примерно в одних и тех же местах. Выражаются - тоже.
-Боже ж ты мой, - улыбка сбежала с моего лица. Нет... я всегда понимала, что мы не станцуемся никогда, но... теперь мне понятно, что то был мощной интуции посыл.
Если остальных я обнимаю ногами нежно, то здесь... почему-то чаще пинаю. Бедный Серёжа... он ведь действительно не виноват ни в чём.
Завтра работа по привычному графику, танцы - тоже. То есть до глубокой ночи. А в пятницу в восемь утра я записалась таки на пилинг (если он не поможет меня взбодрить- ничто не поможет), и я решила, что после восьми вечера и всех уроков - в гроб я могу лечь красивой.
После репетиции учителей я почему-то почти рыдала в туалете: "вот! - они двадцать лет дружат, а у меня не-е-ет друзе-е-е-ей! - я никому не нужна-а-а-а!" - от возможности рыданий меня отвлекло зеркало, которое опять показало этот чёртов ряд седых волос, который я тщетно попыталась скрыть, зачесав волосы на другую сторону и приколов искусственный цветок.

В столовой на Пролетарской спросили: - Чем полить лазанью? Сацики? или аджикой?
-Тсадзики, - шевельнулась во мне греческая память.
И... надо же - но соус в Иркутске вкуснее, чем в Греции - т.к. йогурт не такой кислый... и летняя память сорокоградусной жары вступила в противоборство с тридцатиградусным утренним морозом. Надо ли говорить, что память сердца победила даже мороз?
Дурацкая память. Лучше бы ничего и никогда не было - нельзя было бы сравнивать. Никаких лет, солнц, друзей, жены, дома и тёти, если перефразировать известную песню.
out of the sun

(no subject)

Бежала по Карла Маркса и встретила Серафима из третьего класса.
-Ой, в чём это ты?
-Это магнезия - я с тренировки.
Мы обменялись последними новостями, а потом я сурово велела ему бежать дальше, чтобы не окоченеть, ибо в памяти стоял недавний голубь, нахохлившийся возле стены дома - да так и уснувший... и таких много сидят, привалившись к стенам, в эти декабрьские дни.

А дальше я увидела, что машина сбила пожилую женщину, и как мгновенно кровь превращается на морозе в застывший клюквенный сорбет... при мне её накрывали тканью,скрывая стёганную курточку, брюки и белые сапожки... а варежки так и лежали невдалеке. Порадовалась, что Серафим этого не увидел, полетела дальше, обедала; возвращаясь - отметила, что прохожие всё также заворачивают шеи, но вокруг тела появились нарядные шашечки. А рукавички... так и лежат, отброшенные... как два крошечных крылышка, примёрзших к чёрному асфальту. И траурно ползут машины, создавая гигантскую пробку; Карла Маркса стоит, гудит, дрожит от напряжения в этом разреженном морозном воздухе, а я летаю и летаю мимо, преодолевая дни декабря, утешая себя тем, что два очень важных для меня человека, связанных и друг с другом, и со мной, и с десятилетием последним - родились именно в эти тёмные дни, про которых фраза "I will always love you - for the end of my days..." - и неважно, когда он настанет... при том, без всякой истерии, мистерии, а просто - без желания даже увидеть лишний раз, но с молчаливым присутствием внутри. И, видит Бог (если есть), мне бы хотелось, чтобы таких людей было не двое-трое, а побольше...
Ну и подарки... вафли? печенье? - каждый раз гадаешь... и живёшь от декабря до декабря - что я на этот раз придумаю?.. "и на ночь в печку сердце суёт: сгорит, не замёрзнет сердце".