January 22nd, 2015

angel

Леонид Андреев

Коллеги, проходя мимо и заглядывая в мои нехитрые рукоделия и рисования:
-Овечек рисуешь? Молодец!..
(это я готовлюсь к очередной партии трёхлеток, и пять раз по восемь комплектов барашков рисую)

А в перерывах я либо мрачно вяжу в углу, либо читаю что-то несложное, т.к. в маленьком помещении читать сложное - невероятно сложно. И в сборнике рождественских рассказов от Вари попался неизбывный Андреев, которого я считала чёрным и депрессивным в школе, после - в институте... а вот теперь в третий раз подошла к его ангелочку и... осознала, что это гениально.

Что все, включаяя детей, и гостей, и генеральшу, ждут чуда, когда в грязные, в цыпках, струпьях, с поломанными ногтями руки великовозрастного балбеса попадает восковой ангелочек с ветки. И кажется, что розоватое сияние от его нежных крылышек (у самой есть такой ангелок из воска - с локонами, в шитье, с румянцем - подразумевающий кощунственную свечку) должно как-то смягчить, если не норов его, то душу. И самое интересное - в рассказе становится понятно, что ничего не происходит, т.к. злобное лицо его замыкается вместе с хищными руками, он шмыгает носом и говорит: - Я домой пойду... к отцу.
Но именно тут-то и становится понятно, что всё, что нужно дошло именно до глубины - когда они с пьяницей-отцом сидят на печке, рассматривая трофей, добытый мальчиком с богатой ёлки. И даже тот факт, что за ночь ангелочек растаял, как русалочка в морской пене, не умаляет присутствия чуда. Тем более ценного, что никак не проявленного, незримого, неосязаемого. И даже тот факт, что чахоточный отец скоро умрёт, а мальчик вырастет и продолжит воровать, в лучшем случае. Но почему-то всё это невмешательство в общий порядок дела, но возможность ожидания того, что "чудо может произойти" - важнее всего. А также горечь разочарования, что никогда не происходит, верно?..

В общем, это к тому, что я должна пересмотреть своё отношение к Андрееву и мрачным писателям начала века в целом. Видимо, ближе стала к пониманию вещей неярких и невесёлых.
teddy

"Лес опустел. Морозно вокруг и ясно...."

я, уже т а м стоявший одной ногою,
я говорю вам - жизнь все равно прекрасна...

Ю. Левитанский



Иркутск всё утро засыпало мелким бесом, то есть снегом. Интенсивно. Первая группа была смирной, вторая - эм... ощутимо похуже.
Отец Амвросия сидел и читал в коридоре, но потом я заметила, что это... тыдыц! - религиозная брошюра. А я полгода ломала голову - что он читает?

Сказать, что я потерпела очередное разочарование - это ничего не сказать, ибо к ним я привычна. Поэтому я просто переиграла сюжет, в котором папа Амвросия теперь торговец пушниной, орехом, брусникой и лосиными рогами. У него в гардеробе есть доха и торбасы. Очки его, торчащие из кармана, мгновенно перевернулись в моих глазах в пенсне, а ещё он богобоязненный семьянин, зажиточный мещанин и звать его Агафон. Тётку - Агафья. Возможно, что Марфа. Ещё не определилась.

В учительской за полтора часа вязанья я близка к постижению той стадии отрешения, в которой уже принимают в монастрь в Киото - обед молчания я в этом году соблюдаю, пост - тоже. Что ещё? - я потеряла интерес к броским нарядам, т.к. их нельзя, и несмотря на ехидное комментирование Юстаса Педлера, пока не готова этот интерес оживить.
Зато снега много... он всегда погружает в состояние отршённого и созерцательного покоя... одна беда: снег перестал идти, когда я вошла в класс, поэтому Хасюмясик весь урок шараборился по углам и удирал от меня на четвереньках, вместо того, чтобы припасть к подоконнику и смотреть на снег.