July 31st, 2015

april

(no subject)

Судьба "Энн Хэттуэй иркутского уезда" незавидна. Сегодня меня подкосила новость, что... да, вот тебе твоя зарплата за июль (да, всего на шестнадцать тысяч меньше, чем у педагогов общего развития), а отпускные мы дадим в сентябре.

И я сдержалась и даже не стала говорить о том, что тогда они мне уже будут не так нужны (нужны, конечно...), а просто вежливо попрощалась, собрала остатки вещей и покинула место своей каторги в течение года (привет роль Энн Хэттуэй, говорю же!).
В восемь вечера я была уже дома и, бодро щёлкая мышкой, рассылала резюме. В десять начали звонить в из мест, которые я присмотрела на август.

Поэтому меня ждут интересные дни, чё! - ходить по новым местам и делать вид, что я не маленькая и глубоко несчастная барышня (эврибади толд ми ноу-у-у...), а уверенная в себе женщина. Трагическую судьбу и складку между бровей надо маскировать, т.к. во времена культа молодости лучше единственное, что есть во мне от нормальной женщины (кроме тромбофлебита, а также "мозолей и подоходных налогов"!), лучше скрыть.
Италию в сентябре тоже необходимо маскировать. И попытку почитать серебряный век детям - тоже. Всё-таки я демоническая женщина (это другое... рыдать, вздрагивая перьями на шляпе, селёдка, лук... рукописи, с которых она ночами стирает карандашные пометки "к возвр.").

Короче, надеюсь, что завтра я тут буду писать уже с нового места работы, которое будет летним: бывают же летние юбки, туфли, духи... работа тоже должна быть сезонной.
say in jest

(no subject)

Как Аня совершала рейд по хостелам иркутска... нет, мои дорогие. У меня уже жесткое подозрение, что моя начальница меня преследует. Даже внешне эти все неуёмные женщины похожи.
Как вижу такую женщину - сбегаю.
-Аня... у вас что-то с лицом - кажется, у вас испортилось настроение, - тут же настораживается подобная женщина.
-Да всё хорошо, - улыбаюсь я так, что сомнений нет в том, что всё плохо.

Такие женщины говорят одно, а через пять минут восклицают "Боже!" (или капец - зависит от уровня воспитания/образования), а потом выясняется, что - упс! - всё совсем иначе. Так я бодренько выселила ни в чём не повинную китайскую пару и собралась снимать с них деньги за лишние часы пребывания.
Потом меня подослали к итальянцу, которого я сперва переселила через дорогу, а потом выяснилось, что у него бронь, но великая русская женщина (взбалмошная русская женщина? - как себя в зеркале вижу...) этого не увидела. Итальянец начала терять терпение (это вам не чех или венгр - этим всё пофигу), и далее я должна была преподнести ему новость, что, дескать, платить надо ещё раз.
-У меня же букинг деньги с карточки снял.
-Да нифига он не снял, - встревает русская женщина.
я ей говорю по-русски: - Он не снял, но заморозил, это тоже неприятно - я знаю, о чём говорю.
-А я знаю, что он их потом отморозит обратно, т.к. им это только кажется.

-И вот как бы кто перевёл это итальянскому пареньку? - у меня случился лёгкий ступор.

Итальянец смотрел на меня свирепо и отчаянно, но я посоветовала ему звонить в букинг и бочком-бочком ушла переселять рыжего меланхоличного британца. Ему я должна была предложить в комнате с двумя чехами (я понятия не имею как называется Чехия по-английски, поэтому у меня получилась какая-то церковная республика, которую я промямлила в ужасе, понимая, что я понятия не имею, как называть чехов! - дома посмотрела, что они "чеки" просто-напросто). Рыжебородый задумчиво и тихо спросил, когда мы остались одни: - Вас как зовут?
-Анна.
-Хорошее имя. А к чему этот переполох-то?
-Этой женщине хочется поселить в вашу комнату восемь человек, а вы ей мешаете.
-Ладно... я переселюсь третий раз в этом хостеле.
-А я тут первый день, если что, - говорю.
-Сочувствую и понимаю, - заржал.

-Так, - сказала я вернувшись к ресепшену. - Я буду думать. Долго. Ваш бедлам я оценила, мне надо прийти в себя.

Воинственно перехватила зонтик и двинулась в сторону кофе с пирожными. После такой душевной встряски мне нужно много пирожных.