September 4th, 2015

say in jest

(no subject)

Загробно дантовская тишина Пундарики (райцентр Рипарбелла, как папа шутит) сегодня нарушена появлением женщины с пылесосом. Явление беспрецедентное - среди тишины гор, слабого жужжания ульев а километре от нашего желтого домика с традиционными ставнями, которыми мы спасаемся от жары с Греции, появился источник столь современного шума, что я мрачно вспомнила о той жизни, которая судьба и Сибирь и... мягко укорила её современные суетливые темпы, которые состарили меня на двадцать восемь лет земной жизни.
say in jest

(no subject)

Родители хотели показать мне Радду ин Кьянти и Кастеллино ин Кьянти. Последнее понравилось мне больше, ибо там холм на окраине, под которым пустые чистые подземелья - могила этрусков, но не общественный туалет. И денег за вход не берут, и людей там нет. Невдалеке пасутся кони. На холме - кипарис. Всё. В городке и крепости на музей, который папа прошел со мной во второй раз, чтобы я узрела величие этрусков. Окей, - говорю, - а теперь на пляж, в Чечину. И в Лидл, который мы теперь предпочитаем экологически чистому и монополизирующему коопу. Но в Lidl подешевле, и я наблюдаю народную жизнь - дряблых накрашенных женщин с обвислыми грудями, растоптанные ноги в сланцах, девочек-подростков с рюкзаками из симпл-бьюти и в кедах. У девушек тут и шишечки из волос, и пластиковые крабы, ибо мода тут консервативна. У молодых людей - кожаные шнурки с кулончиками мелькают времен моей юности... Также здесь изредка встречается бережливые немцы с тележками и чадами, но больше всех - местных. А немцами кишмя-кишат все тосканские городки с туристическим уклоном. Их ленивая бюргерская речь, признаться, наводит на меня сон и тоску - ибо немцы - это Швейцария, а она - уж точно загробный мир почище Дантовского.
Сумрачный лес, ограждающий Лигурию от моря, состоит из пиний и плюща, и его нужно миновать каждый раз, чтобы выйти на пляж, где в сентябрьской вечерней воде, кроме меня, нет охотников плескаться. Но вру - на берегу вчера сидел мужчина с книжкой, а два паренька играли в мяч. В море же рьяно плавала туда-сюда я, заставляя папу составить мне компанию, а то в одиночку я наплавалась в озере Гарда, которое не интересовало снобов курорта Сирмионе, хотя народный пляж все-таки был полон хотя бы вдоль берега - т.е купались местные мало и вяло, но прохлаждались на берегу, втирая в себя крем нивея-сан, которым здесь пропахли все каменные городки, и если бы я создавала духи, то основой взяла бы именно сочетание тысячелетнего камня, крема от загара, запахи ресторанов, желатерий, лавок, торгующих маслом и вином, добавила бы затхлость пары часовен и прохладу баптистерия. По краям будут лавр и кипарис. Над - разогретый ракушечник и смола пиний. Это всё.
say in jest

Сиена

Пишу из-за стола в Пундарике. Передо мной стоит жестяная банка свечки цитронеллы, но мне лень зажечь. Пусть комары меня едят - так устала, что не против. Где-то гудит самолет - в густом и черном небе мерцают его огни. Цикады надрываются а темноте, подкрашенной садовыми фонариками, которые делают дорогу домой приятной - из черноты леса выезжаешь к дому, что утопает в бамбуке, обрамленного живой изгородью, дубами и кипарисами. Пиний здесь нет - за ними нужно спускаться с холма - к побережью и равнине. Там же - прелестный вокзал - на станционе я предлагала заехать неоднократно, ибо желтое строение с башенкой (с часами) там геометрически идеально обсажено кипарисами, что может соперничать с рекламным буклетом "добро пожаловать в Тоскану!" Там мы прошли к станции - на привязи лаяла собака... Здание полузаброшенное, но из окна второго этажа выглянула пожилая женщина - поздоровалась. Гремела посуда. Под крупным платаном табличка - посажен в двадцать каком-то году. Кругом тишина, разрывающая уши, лопухи, расписание от руки... Вернулись к дому с часами - оказался глянцевым отелем, спросили кофе. Мальчик-официант спросил, где мы живём, имея в виду не страну, а здешние места. Понял, что спустились с гор. Мы спросили про вокзал, и он сказал, что мол, два поезда в день. Одумался и поправился - четыре. Один ходит до Вольтерры в восемь утра и в два дня - возит школьников, но у них сейчас каникулы. Второй - связывает Чечину с Вольтеррой в целом. После мы покинули наш филиал рая на земле и поехали за сто километров в Сиену, по дороге, привычно, покрутившись вокруг "Вальдэльзы", которая нас уже четвертый раз заманивает позвякиванием хрусталя, красотою средневековых стен, до которых я нынче добежала на одном дыханье, ибо рванула от парковки вверх - в туалет. Ехала и прикладывалась к пластиковой бутылке, не дотерпела до Сиены полчаса... Бежала как троллиха, перескакивая через каменные ступени. Воду мы набираем в источнике Рипарбеллы, куда утром надо отстоять небольшую очередь - вся деревня приезжает и приходит сюда за питьевой водой с бутылками. В Сиене были опять толпы туристов из немцев, но в соборе, напоминающем центральный рынок по плотности толпы, встретили дважды русских. Впервые за нашу осеннюю Италию... Это в Венеции из столько, сколько дома, а тут - невероятное что-то. В соборе меня завернули на входе из-за непристойного наряда ) метры синего сарафана не спасли меня - в шортах можно. С голыми плечами - нет. Поморщилась и достала черную шаль из сумки. В сочетании с золотом сережек я стала похожа на цыганку, но зато мы с женщиной-декаденткой в толпе пялились друг на друга, а не на бело-черные полосатые колонны. Декадентка лет пятидесяти была в стиле 20-ых - черно-алая, в шали, с повязкой вкруг рыжей головы. Сиенская школа прошла боком, простите. Сфотографировала, впрочем очередного крылатого льва 1260 года. Лев, как водится, призывает к чтению. Через пару метров к чтению призывал бык, и это меня тоже приятно удивило. Ещё понравилась крипта - прохладой и стеклянными люками - в них видны подвалы собора, баптистерий и... Можно постоять на стекле, попирая стопами пустоту десятка метров. Жизнерадостные немцы прыгают с визгом. Когда поняла голову от пола, увидела, что над нами тоже люк, а в нем видны ноги тех, кто топчет мраморные великолепные полы собора. Мальчик остановился и принялся махать нам. Соображала какое-то время, но потом несмело принялись махать в ответ с мамой. Из фресок отчего-то тронул Иоанн-креститель, судя по белому голубю в руке. Вряд ли Ной, правда? Сиена разукрашена флагами и вымпелами - особенно приятно было идти среди фланг дубовых листьев... Мы попали в сиесту и долго кружили вокруг площади-раковины и так и этак, но нашли в итоге кондитерскую, где купили кофе, а я выпросила бутерброд с прошутто и дыней, которая в Италии похож на рыхлую тыкву, морковь... Словом, если я в чем и разбираюсь - это в капрезе и антипасти, а не в сиенской живописи. Это, впрочем, не помешало мне сжечь у Пьетро уже ручку от кастрюли - не дружу я с газом... Но слишком люблю варить равиоли с рикоттой, лимонной цедрой и шпинатом... Ещё я горячая поклонница равиолей с шафраном и с крабами... Какое уж тут воздержание? Какая святость? Нет, соборы не для меня. Опять же развратные голые плечи... Долго ворчала, что давно не ела артишоков, пеняла родителям, что те их не покупают, но папа, как я и ожидала, назвал их маринованной капустой с излишком уксуса. А я помню, как десять лет назад обрадовалась, что это просто капуста в уксусе, а не цикорий, например. Вызвездило... И сквозь плетёную крышу на меня смотрят невероятно крупные звезды, а тревожно-кровавая капля набухающего Марса скрыта тучей. Комары легли спать, видимо, цикады стали тише, а я несктати вспомнила, что в здешних лесах есть медведи... Кстати, Машу и медведя во всех видах можно встретить на всех итальянских улицах и площадях, ибо она улыбается со всех розовых футболок. Кто-то активно ходит по ту сторону живой изгороди, и я, пожалуй, пойду в дом. Может, это лиса или ещё кто-то мелкий, но среди ночи воображение увеличивает масштабы непомерно.