September 6th, 2015

say in jest

(no subject)

Страшная сила сонных городков - по тридцать-сорок минут ждать еды, отрешенно глядеть на колоритного повара в полосатом колпаке с прилипнувшим к его ноге кудрявым ребенком, полноватую официантку, которая перевела неясную строчку в меню как "один из желудков коровы", а увидев мою гримасу, заверила "звучит ужасно, но это вкусно". Все это, спустя час-полтора, приобретает тот же глянцево-бежевый налет отстраненного равнодушия, что и мелькающий пейзаж за окном - сотни километров полей, вспаханных, но лоснящихся как подсолнечная халва, блестя на сентябрьском солнце спинками полувывернутых ломтей.
В округе Сиены земля глинистая, красноватая... Совсем другая. Но побелевшая, тусклая, обрамленная щеткой сухой травы, - мне нравится больше, ибо есть в ней что-то марсиански безжизненное.
По горам и вдоль побережья ходит ветер, пригибая к земле шуршащий бамбук, гнет дубы, ссыпает с пиний сухопад игл... Спасибо, что не шишек - полкило каждая!
Иссиня-черные тучи мечутся туда-сюда, на берегу стоят лишь две машины и одинокая семья запускает змея, бегая от волн. Волны тяжёлые, мутно-желтые, ухающие как ишемичное сердце старика. Над пляжем реет красный флаг, и даже собаки в такую погоду не лезут в воду. Полезли мы с папой - походить по волнам, но предприятие кончилось плохо - папа уронил в воду телефон с навигатором. Теперь его дорогая немецкая женщина Клава (так они с мамой её зовут) орет так, словно её окатили водой... Что, впрочем, так и есть.
Без Клавы на Тосканских пространствах делать нечего - разве, что сунуть мне карту и посмотреть, куда завезу? - так мы делали на Крите, но греческие острова не оснащены радарами и видеорегистраторами так густо, чтобы потом нас бы побеспокоили счета длиной в жизнь.
Кроме того, города там были насажены почаще, а тут любая ближняя поездка накручивает двести километров, а ведь мы прокатились вчера в Колле-ди-валь-д-Эльзу (я это написала!), которая наш ближний свет, исключая вампирскую Вольтерру, мимо которой мы ездим каждый божий день. И башню баптистерия я мысленно зову "немцем в каске-тазике времен кайзера".
Отсюда невозможно представить ни работу в крошечном душном офисе образовательного центра, ни каменные джунгли окраин, ни гонку корейских автобусов-развалюх. Людей - и подавно. Во сне они, впрочем, все тут как тут, но так малознакомы, что я вообще не уверена в том, что знала их наяву.
Так, придя в себя, после осторожного вопроса официантки "тутто бене?", я вяло ответила, что эврисин оллрайт, ибо мне никогда не хватает куража отвечать на языке местном, опять же зная, что на тебя тут же опрокинут ушат речи, понятной лишь носителю, я прячусь под сень языка родного, ибо ещё со Швейцарии твердо уяснила, что английский вполне может быть родным, не вызывая удивления окружающих, ни подозрительного всплеска камня на поверхности пруда, когда грубая речь настораживает провинцию, ибо приличные белые люди вдруг начинают говорить, как дикие горцы, пуская замешательство туда, где ему быть не к лицу и не по рангу.