September 10th, 2015

say in jest

(no subject)

Оливы в Греции - это одно. Это вместо полей пшеницы. Оливы вокруг Рипарбеллы - это другое, ибо они растут вперемешку с кустами, невзначай бывают опутаны плетьми винограда, но чаще - тянут серебристые руки, полусогнутые в локтях, вырастая из-под земли словно хрупкой работы изящные канделябры... Куда там товарам лавок на мосту Веккьо, где обилие ювелирных изделий когда-нибудь погребет под своей тяжестью.
Мы видели Чинкве Терре, но папа шутит, что получилось кваттро. Мы не оставили сил на Монаролу, зато заехали в дальнюю Леванто, где были сплошь итальянцы, проводящие время на пляже, заросли лимонные, заросли киви, даже кинотеатр, маленький парк с игровыми площадками и ресторан Антико Борго - иркутяне могут улыбнуться, вспомнив, закрытый на ранюю сиесту, но именно в Леванто жизнь в знаменитых пяти землях не тронута туристическим глянцем и регулировкой цветофильтров фотоаппаратов.
say in jest

(no subject)

Странный день... С утра была очередь у источника с питьевой водой, хотя набирали воду лишь бабка и женщина средних лет с рыжим и крашеным крылом каре, очеркиваюшим жестковатое лицо в темных очках. Женщин таких в любо стране легион - извечные джинсы, футболка, обтягивающая грудь и выпуклую складку уютного живота, все - кричащих тонов. Крутобокое сабо должно обнажать потрескавшуюся пухлую пятку, а в крепких руках должна быть яркая сумка из рисовой соломки, в которую, в данном случае, ставятся бутылки с водой. Бабка нестарая, в темном платье чуть ниже колен, в туфлях без задников, с браслеткой часов на морщинистой руке, волосы короткие, глаз - бабы-яги. Вместо того, чтобы набирать воду, бабка жестикулировала пустой бутылкой, забыв сунуть её под кран, а я переминалась с ноги на ногу и слушала их крикливый эмоциональный диалог о каком-то молодом и явно непутевом Фелиппе, внебрачном сыне их знакомой, и этот парень то ли обрел новую работу, то ли потерял. Поскольку я не владею итальянским, подробности свежих сплетен ускользают, а я вздыхаю, топчусь, разглядываю свежие эустомы и герберы, принесенные к мемориалу времен войны.
-теперь ты набирай! - говорит бабка, разглядывая меня с жадным интересом, выжидая паузу. Но так, как кроме скромного "грациа" она от меня ничего не слышит - топает прочь, обернувшись через плечо, - чао!
Сама я игнорирую местное "bye", оглашая воздух тяжелым арриведерчи, которое повисает в тишине знойного полдня, нарушаемого лишь монотонной кукушкой.
- Кукушка-кукушка, сколько мне жить осталось? - безнадежно спрашиваю я, ибо кукушки местные мне больше пары лет не обещают. Зато замолкают намертво, словно воды в рот набрав.
И знойный полдень разрывает уши точно так, как в родной Пундарике, где мы сегодня, правда, вздрогнули пару раз, когда внезапно на одной из дорог зарычал черный джип, прохрустел гравием двора и преспокойно уехал в направлении деревни. Потом трижды показывались два военных вертолета над горами, и гул их заставлял щурится в небо. Ближе к вечеру мимо дома прошла женщина с собакой и углубилась по дороге, где на заросших камнях помечено красной краской - Пума, 50. Мы раз прошли пятьдесят метров, но Пумы не обнаружили. А идти пятьдесят километров охоты не было. Лес глухой... И я до крови успела оцарапать ногу какими-то колючими ветками, хлестанувшими по мне.
Проехали двадцать километров до родной Чечины и побережья, а там стоял такой роскошный байк, что выстроилась очередь желающих пофотать и потрогать. Мама сказала, что это карета, а я - сноповязалка.
Седовласого байкера на пляже я опознала по термосу на песке и по шикарному кожаному башмаку, коим он прижал полотенце.
После была автомойка вдоль дороги, куда папа сунул пять евро, а потом мы смотрели как ворота со щетками обнимают и полируют нашу панду, и все это совершается в знойном мареве безлюдной автоматической заправки.
Теперь я сижу в саду и пишу эти строки, а нервы мои слегка шалят в темноте, ибо в кроне дуба совершается какая-то ярмарка в Скарборо - треск сучьев, скрежет, стрекот. Умом я понимаю, что это ночные птицы и звери в овраге, но на всякий случай я развернулась туда лицом. Днем мы выкинули в овраг неспелую дыню и теперь силы тьмы, тьфу, природы перевозбудились.
Завтра должны приехать уборщицы и, возможно, Пьетро. В пятницу сюда иногда приезжают люди, чтобы провести выходные. Мы же переедем в Болонью - ближе к аэропорту. Но продолжаем представлять, как Пьетро пропивает наши четыреста евро в сельском баре (телефон еще ни разу не дал мне возможности напечатать слово "остерия"), балагуря на тему - у меня там живут три русских чудика - че в глуши делают? - дело темное...
Надеюсь, жизнь итальянский деревни мне удалось схватить, аккуратно перенести сюда, не растеряв пыльцу с крыльев этой яркой золотисто-шелковистой бабочки, порхающей над Тосканой.