October 9th, 2015

say in jest

"будет, задыхаясь, читать их своим знакомым!"

Разбились на "Аполлонъ" и "Бродячую собаку" - начали соревноваться. Говорю:
-Давайте играть в луну! - я буду её кидать, а вы - ловить.
(пришла с икеевским жёлтым огромным мячом)
-За правильные ответы - звёздочку! - закричала Виолетта.
В итоге "Аполлонъ" продул "собакам", не ответив на вопрос "настоящая фамилия Ахматовой".
"Собаки" орали, бесновались, свистели, стонали... сперва они орали, что "это легкота!", потом "не подсказывайте!", Марина Ивановна тоже вошла в раж и запрещала подсказки, я же пыталась их переорать и читала вслух "На берегах Невы":

Гумилёв: -И вечно Анна Андреевна жаловалась... то на бред, то на одышку, то на чахотку... хотя аппетит у неё был отменный, плавала как рыба и спала как сурок - из пушек не разбудишь.
Но это уже слишком! И я зажимаю уши: - Николай Степанович, не надо так об Ахматовой!..
-Не-е-ет, я рад, что это уже от его, Шилейко, любви
Как от боли, в крик кричу,
Стала желтой и припадочной,
Еле ноги волочу.
От его, а не от моей! Что это ему "ты когти, когти неистовей мне чахоточную грудь"...

"Аполлонъ" думал, "Аполлонъ" морщил лбы, кривился и сводил брови, стучал руками о столы, подпрыгивал и повторял:
-Какая же фамилия у анны андревны... какая же у неё фамилия?..

Вольдемар, не выдержал этих безумных мук и напомнил: - Злобина* у неё фамилия.

Надо ли говорить, что "Аполлоновцы" даже не отреагировали на шутку, зато мы с Мариной Ивановной грохнули враз.

* - да, это моя настоящая фамилия (не прозвище никакое).

И фееричным был конец "капустника". На сцене появились Матфей, к которому на колени взобрался Гога. Целиком. И стал как-то странно квакать. На его спине Матфей пристроил лист бумаги и карандаш, что-то писал, зачёркивал, периодически поглаживая Гогу.

Сперва воцарилась тишина, "Апполонъ" ехино хихикал, а "собаки" начали бесноваться:
-Это что... лев? Гумилёв пишет на льве? нет...

Первой взорвалась Марина Ивановна и начала сползать от хохота. Мы мрачно смотрели на неё, потом началось смятение, Ирина вскочила из-за стола:
-Марина Ивановна, Анна Андреевна! Вы догадались?!
Хором: - Да!
-Нет!

Спустя секунду меня осенило:
- Жаба! - заорала отчаянно и застучала ногами. - Это жаба!
До половины класса дошло, а другая половина испугались за наш рассудок.
Потом заговорили враз: - Это Гумилёв издевался над Мандельштамом, когда тот гладил жабо - дай мне свою жабу в аренду часа на три в день - поглажу, вдохновлюсь и верну. Глажу жабу и пишу вдохновенные стихи.

А теперь, встаём за партами и заканчиваем урок, - говорю.
Все встрёпанные вскочили из-за столов, расставленных хаотичными кругами, а я подивилась:
-На первом уроке вы гладили мебель под "аптеку" Блока... а теперь, значит... прогресс...
-Гладим жабу. И круг замкнулся, - закончила Виолетта в духе Цветаевой.

-А что это у вас за наряд? - спросили все, обратив внимание на мой красный плащ.
-Это я стою такая красивая, - объяснила.
-Как бэтман, - сказал Вольдемар.
-Это венецианский карнавальный плащ, - я раздулась как та жаба от гордости.

Впрочем, через пять минут в учительской я встретила представителя Серапионовых братьев и услышала: - О, карнавальный плащ!

-Что вы... это бэтман, - улыбнулась счастливо.

И мне странно, что всё закончилось, и что теперь я опять живой человек, а не просто земное тело, предназначенное для трансляции чужих голосов из "смертных уст", ибо две недели кряду я не была целиком собой, я просто была голосом для поэтов Серебряного века, а громче всех кричал Маяковский, забивая всех - я постоянно орала его стихи, одуревая и шалея от его метафор, периодически разбавляя его нежным Есениным, существовала и выстояла благодаря Анне Андреевне (и в жизни - тоже... только благодаря ей), Северянин пробивался неожиданно - как трава - и получал очень живой отклик, Марина Ивановна же просто жила в каждом моём уроке в виде путеводной нити и опоры, на которой это всё держится (как в ЖЖ Валентины, где разговаривают поэты и писатели, как живые, пробившиеся к нам через интернет)... Блок прорывался только "Двенадцатью", Сологуба дети почему-то очень хорошо запомнили, хотя у меня тут была жёсткая цензура 12+ (уж мне ли не знать о нездоровом влиянии декадентов!), а Красная армия пела. Но в итоге все упорно хотят быть белогвардейцами, ибо декадентство и упадничество всегда находят отклик именно через поражения русской армии...
Сама же я исповедую именно песни Красной гвардии, ибо чем дольше живёшь - тем более здоровой кажется эта позиция; хотя мрачные товарищи меня молча осуждают. Зато именно такие товарищи и замечают: - Какой же Маяковский атеист? - он только и делает, что с богом разговаривает.
-У него же сказочный бог, - возмущаюсь я. - Со сказочным богом поговорить - одно удовольствие!

Подозреваю, что у меня бог тоже сказочный. Ну, или это опять Маяковский не может успокоиться и кричит, и кричит, через меня о том, что "побежит по небу с моими стихами подмышкой и будет, задыхаясь, читать их своим знакомым!"
- и я буду.

april

(no subject)

Анна Андреевна входит в свою осень.
Анне Андреевне снится всю ночь Осип.
Хилые плечики, с горбинкой нос, уши:
“Я после смерти стихи написал. Слушай.”

Анна Андреевна тянет к нему руки.
Да уголовники бьют по рукам, суки.
Анна Андреевна хочет спросить: “Где ты?”
Но на общение Бог наложил вето.

Анна Андреевна курит табак флотский.
К Анне Андреевне ходит один Бродский.

Хилые плечики, прыгает, как мячик.
Анна Андреевна щурит глаза: “Мальчик...”

Анну Андреевну что-то грызет, гложет:
Вот и еще один сел не за что, Боже...
Впрочем, об этом не стоит грустить, Анна.
Он еще будет бургундское пить в Каннах.

Анна Андреевна входит в свою осень.
Анне Андреевне снится опять Осип.
Анна Андреевна тянет к нему руки,
да за стеною соседи шумят...

Андрей Широглазов - Осень Ахматовой;

видимо, это будет ежегодной традицией - постить сюда. На уроке мы это читали как стихи, но... песня, конечно, сильней (другое дело, что я нынче могу только песни гражданской войны, а песни под гитару вообще не мой формат);
задумалась над своей давней любовью к строчке "отряд не заметил потери бойца", т.к. очень перекликается с широглазовским "кто-то придёт, кто-то уйдёт, но непрерывен наш полёт...".