October 21st, 2015

out of the sun

"и говорит, и показывает"

Ворвалась вчера, опоздав на пятый урок, а там уже сидят Репка с бантиками и её папа.
-У меня машина врезалась в трамвай.
-Ваша машина?
-Нет.
-А, ваш был трамвай! - догадался папа.
-Да, извините, пожалуйста, сегодня день технических апельсинов, - сказала я, усаживаясь на пол перед ребёнком и... тадам. Вырубили свет во всёй шестнадцатиэтажке.
Отзанимались полчаса в слабом свете фонарей с улицы, но потом я извинилась, что урок будет короче, т.к. я не могу не посмотреть с ней картинки, не почитать, игру в цвета тоже пришлось упросить до того, что белеет в темноте... и даже движений её рук я почти не различала.
Романтика, чё... одно утешило: трёхлетняя Репка не стала особенно удивляться тому, что мы кукуем в темноте и не стала плакать. Просто партизанила.

Вечером я, как подрубленная, свалилась спать часов в десять с твёрдым намерением увидеть сон НЕ о работе. Ибо уже несколько недель подряд я физически не способна ничего, кроме неё увидеть. В итоге мне снится бесконечный бэбилэнд, где плачет Ольга прошлого года, приезжают племянники директора, оказавшиеся австралийскими каторжниками, снится, что я просыпаюсь в кабинете для занятий со стеклянной дверью, Светлана Спокойная ведёт занятие, передо мной на стульчиках сидит группа "Тополёк", и я понимаю, что меня в неубранной постели уже увидели все родители из коридора...
В итоге, сегодня поеду в конный клуб на заливе - пусть хоть лошади иногда снятся, что ли? - хотя на это мало шансов. Поеду в гордом одиночестве. Работа моя занимает 80 процентов от жизни, все прыжки-танцы-поездки от силы десять, если просто по времени. Остальные десять уйдут на поесть-поспать-почитать, видимо.

Короче, сегодня свершилось чудо. Часа в четыре утра мне приснился сон, являющийся доказательством того, что помимо работы у меня когда-то была какая-то жизнь:
занесённая снегом деревушка с леденцовыми окнами, небольшой уютный трактир... всё происходит этак сто лет назад, Ярославна - девочка десятилетней давности, иже с ней - Филибер. Сидим и пьём пунш. Подходит какой-то тип франтоватого вида:
-Простите... вы, так сказать, три товарища?
Мы растерянно переглядываемся, киваем.
-Три товарища? - начинает расцветать от удовольствия.
-Да, мы три товарища, в чём дело? - начинаем волноваться.

Человек кланяется, отходит, уводя под руку подругу, а нам кто-то говорит с соседнего столика:
-Это был Ремарк!..
out of the sun

микрорайон Солнечный

Заколочены двеpи в чеpтоги мои,
я в дыpявых кpоссовках по лужам иду,
покупаю бананы для члена семьи
в нашем микpоpайонном тоpговом pяду.

Мы не встpетим свиpель у поpога заpи,
и волынщик у вpат pассвета сыгpает не нам.

Башня Rowan




Collapse )
say in jest

(no subject)

первобытные фокусы, магия простоты:
как происходит свет, как летит самолёт,
почему облакам и птицам не страшно от высоты?
почему он тихонечко говорит,
что больное помается и пройдёт,
и оно – действительно – не болит?

Ксения Желудова


Не стану кокетничать, что совсем уж не болит; но это стихотворение я когда-то повторяла в трудные времена и... те времена уже действительно не болят. Т.е. важно, чтобы настали новые... они пока не торопятся, поэтому я ездила сегодня на Якоби - кататься на лошадке осенью как хотела.
Там такая роскошная светловолосая дева-владелица, а лошадь у неё огромная. Тяжеловоз. А я ведь только на монгольской лошадке привыкла трусить. Поэтому сперва я долго корячилась, чтобы на эту Магию заскочить, а потом... неловко съехала ей на шею. Стыдно вспомнить. Потом ехала по лесу час, периодически вскрикивая: - Как высоко! Ой... залив! Ой, собачки! Ой, белки! Ой, сейчас задавлю собачек... ни разу в жизни не ездила на таком шерстяном слоне - раз, такой ширины - два (колени разъехались, и я только беспомощно пыталась размахивать ногами и дёргать поводья, но... без мундштука (читай куска острого железа во рту) меня вообще никакая лошадь не слушается. Зато двадцатитлетняя Магия проявила неожиданную прыть, когда вечером я сняла с неё повод, а она почему-то бодро поскакала за службы и верёвки с бельём... и хозяйка кинулась за ней. А я привыкла, что Орлик тут же начинает вяло пощипыпать траву или кататься в грязи... и никуда не бегает. Но не учла, что пастушья степная лошадь - это не русская лошадь.

Потом я возвращась через солнечный лес в Солнечный... мне казалось, что часа хватит объехать залив, но... учитывая, что и до остановки и после (я вышла на ледоколе Ангара, а оттуда добрый полчаса идти пешком, а бежать - пятнадцать минут не хватило... лучше бы двадцать) я шла пешком... я опоздала на урок. Впрочем, прибежала туда с грязными руками, чумазая и довольная. Плохо, что завтра утром опять в те же края. Иногда хотелось бы разнообразия машрутов... утешаю себя: разнообразие будет в Бэбилэнде с девяти до пяти проводя выходные, изображая осень в русском сарафане. Если всё это в сумме меня не убьёт, я не знаю уже, куда девать силу - я просто джедай духа.
Да, помимо вечерней группы и утреннего первого класса я успела вымыть стеклянную веранаду и окно в кухне. Говорю же - такая девка зря пропадает! - всерьёз раздумываю не начать ли мне ходить в спортивный клуб, чтобы научиться стрелять из винтовки лёжа, например? - хочется какой-то бодрости... очень хочется.

Под катом лес, залив и "немного скорби, подобной солнцу в холодной воде", - если обратиться к Полю Элюару. Излишне пафосно, но все эти растиражированные строчки помнят благодаря сентиментальному роману для юных барышень (как и "здравствуй, грусть" - название тоже, позаимствованное у Элюара).




Collapse )