December 12th, 2015

teddy

словами теперь

ледокольное надо запротоколировать!..
Кстати, интересно, что "пароход" почти никогда не употребляется в отношении именно ледокола. Т.е. льды "идут" ему куда больше, чем вода.
Кстати, в предыдущем посте я дважды тиснула картинку с лыжницей, идущей по льду залива, но просто перепутала. Ибо лыжниц на фото было две - разных; а вообще-то куда больше... ибо лыжники там вообще сильно любят ходить. А я люблю вбитые колышки, обозначающие "тропу", фонари и шесты, за которые полагается хвататься, если уйдёшь под лёд. Но лёд крепкий (можно звать корову!). И ещё не намело столько снега - вернее, его столько не расчистили на катке, чтобы набросать к носу и корме - обычно, я, устав кататься, подваливаю к борту ледокола, чертыхаясь, проваливаясь... снег противно забивается в коньки... трогаю варежкой его "китовий" бок, проникаясь глубоким уважениям к махине, а потом ковыляю обратно. Ковыляю неуклюже, выдёргивая ноги из снега, как будто из ледяного песка.
Вчера же только тонкая цепочка "порезов" от коньков вела к носу - никаких заносов снега... да собачка какая-то накакала впридачу. А так - лёд чёрный, чистый, почти зеркальный. Но, видимо, "Титаник" в детстве оставил неизгладимый след в душе и визуальной памяти, ибо всегда под водой мерещатся эти крупные винты, которые вдруг начинают вращаться как от толчка, образуя круговорот пузырьков ледяного шампанского воды. Но тут ещё и кристалльная её прозрачность... ибо не стали бы его доставать со дна, если бы море, соль, водоросли и ракушки... от того, что полежал он тридцать лет в фактически дистиллированной воде - никаких наростов на нём не выросло, разумеется.

Но всё равно всё это снится часто: и узкие коридочики - там мимо нас раз прошли два мужика, которые тащили какой-то свёрнутый войлок, и мы едва разминулись. И забавная коридорная система - прямо дверь, а в обе стороны узкого-преузкого коридорчика - ещё две двери. И частое ощущение, что сейчас свет моргнёт и вырубится... в этих узких зелёных коридорах, с мутью плафонов, тонкой ниточкой провода, блевотно-зелёным цветом (на паромах Силиа Лайн внизу тот же унылый ужас, чуть оживлённый синим ковролином; тут же - голая бедность двп). И как и на пароме - грохот машинного отделения ты слышишь даже в полной тишине, хотя понимаешь, что это лишь кровь бухает в ушах да эхо гуляет по пустой "жестянке" корпуса... звуки "снаружи" почти не проникают... слишком толстый корпус, но любое грохотание листового железа под чьей-то ногой, грохотание двери где-то во втором или первом классе, звук шагов по центральной лестнице (туда не пускают, т.к. там, думаю, помещение административное); какие-то вовсе неведомые звуки... и напряжённое гудение электричества вдобавок. Безрадостный свет люминесцентных лампочек, которые висят в основной части, но чем дальше - тем глуше и темнее. Ещё радость - световые люки, но т.к. они грязные - свет сочится сумрачный, зимний, серый...

Пожалели, что нельзя ни наверх - где шлюпки, ни в рубку... погуляли по корме, вокруг, внизу и... потопали мы греться в паб. Если бы на ледоколе был филиал паба - это тоже было бы недурно. Ибо придавало бы помещению шик, а не только эти ужасные рваные обои в виде "декоративного камня" (как в сельпо...). А на дореволюционных фото видно, что шик в первом классе точно был. И в кают-компании. Притом, что сто шестьдесять мест - это не шутки.

Мальчик в пабе, как обычно, завыпендривался, когда я спросила: - Какой есть сироп для кофе?
-А вы скажите - и будет.
-Хорошо, тыквенный, - сурово говорю я.
-Нет... тыквенного нету.
-Каштановый.
-Нету, - мальчик начинает терять уверенность.
-А теперь, - педагогически поднимаю бровь, - назовите те, которые есть.
-Вот розмарин есть...
-Давайте розмарин.

-Гадость, небось? - опасливо отпила Лучший Друг.
-Как будто эфирного масла в кофе бухнули, - довольно сказала я. - Зато литературно. Ощущаю себя героем ярмарки в Скарборо.

В общем, я "отписалась" про ледокол... ибо очень этого хотела. У меня была программа минимум на ноябрь-декабрь, помимо моих четырёх работ: дреды, полечить и почистить зубы, оплатить семестр, а вчера я, такая, надеваю часы у косметолога и гляжу: - Без десяти восемь? А пришла я к вам в шесть... вот, что значит, редко бывать - на мне картошку сажать можно. В восемь часов я робкой серой мышью ныряла по серой стороне Чкалова, а напротив - вдоль серой коробки ин'яза - торопливо мелькал овчиный тулупчик и красный платок с выбившейся косой - это бежала Настенька. Бегом и сломя голову. На курсы, который я превеликим удовольствием прогуливала. Ибо выходной - т.е. я поучила детей одним уроком, а на учёбу решила забить, а провести это время под полотенцем и при ночнике у косметолога, будучи намазанной чем-то сметанообразным и живительным. Завтра мне выходить в привычном режими с девяти до пяти, но именно среди недели я стала потихоньку наглеть и "заниматься собой" - вот возму и книги читать начну - развоевалась и размечталась. Или кино посмотрю (!). Впервые с осени. Прямо такая сяду, никуда не пойду и посмотрю... пудинги-плясы пройдут и... правда, тут же меня мучает совесть. Как-то я неприлично хорошо живу. Даже о душе подумала (ледокол!). Но почему-то мне кажется, что эти вылазки означают выздоравление душевное, ибо в прошлом году и в жёстком рабочем режиме я вообще никуда не лазила. Просто не хотела.

Про детей не пишу намеренно - всё было хорошо, ибо сегодня у меня в одной группе детского сада было пять человек. Не надо ни ума, ни таланта, ни призвания, чтобы поучить пятерых или восьмерых.
Вспомнила, как когда-то, в минуту душевной откровенности (возможно, это было самое большее, что я себе позволила о работе и вслух) я спросила первого Петю: - Как думаешь, я была очень плохим учителем литературы?
Петя отличался от всех последующих тем, что проявлял вежливый интерес к моей работе, не поднимая брезгливо бровь при слове "дети", поэтому ответил вежливо и честно:
-Судя по рассказам, учитель английского из тебя ещё хуже.

И был прав. Когда я немножко отчаиваюсь тому, что "просто училка младших классов", но при этом не ахти какая (я не про человеческий фактор, а про педагогический), то утешаю себя тем, что и сама это осознаю. И тогда "ухожу в плаванье". Хотя бы лишь до ледокола "Ангара", который намертво и навсегда пришвартован к Солнечному берегу залива.