February 24th, 2016

say in jest

Я никогда не встречалась с Буниным

Трудно сказать, сколько любовей у меня было, в сентиментальном настроении считаю, что три, в добром – две, в приступе честности прихожу к выводу, что одна. В отчаянии мне кажется, я никогда никого не любила.

"Горький шоколад. Книга утешений"
Марта Кетро


Заголовок просто вырван из контекста сегодняшнего диалога с Мариной Ивановной, которая нашла стихотворение, где героиня Бунина напоминает меня:

И ласково кивнула мне она,
Слегка лицо от ветра наклонила
И скрылась за углом... Была весна...
Она меня простила - и забыла.

Говорит: - Вы с Буниным не встречались в прошлой жизни?
-Я? С Буниным? Терпеть его не могу! - разбушевалась я. - Барский гулящий сынок... а в старости - типичный брюзга. Как такого любить?! Только терпеть.
-Да... слушай... ты права. А я вот любила в восемнадцать...
-Но мне-то не восемнадцать, - хотелось мне сказать, но язык не повернулся. - Пусть хоть для кого-то будут вечные восемнадцать.

Вместо этого продолжила брюзжать в духе старого Иван Алексеича: - Набоков точно такой же типичный барчук, но хоть потоньше, поделикатнее... без винегретов, цыган и водочки. Впрочем, последнее - это просто концепция пережитков - псевдографов вроде Толстого.

Короче, ка-а-ак взялась за Бунина - сразу видно: далеко не равнодушен человек, правда? Дался этой старой Ане этот старый и мёртвый Иван Алексеич. Впрочем, в отличие от меня, Иван Алексеич Бунин бессмертен. Отсюда истерика сегодняшнего дня, подозреваю.

Или от четвёртого класса?.. сегодня Арчи вернулся из туалета и проскакал на своё место по партам одноклассников. В обуви. Параллельно Полботинка целился острым пером в голову Мэтью, но в итоге просто укусил его в голову (как? - не знаю, не имею желания знать). Есенин (очень похож на Есенина в молодости - те же светлые кудри, голубые глаза, живой и цепкий ум, знаток женских сердец, все дела) продолжал жонглировать мячиками на последней парте, а я только покачала головой: - Мне сегодня кажется, что я в больнице нахожусь.

Зато наорала почему-то на Стасика. А почему? Потому что он сидел и ничего (!) не делал. Даже тетрадь не раскрыл. Даже карандаш не взял... даже листок не попросил - в отсутствии тетради.
-Так он же тихо сидел! - умилилась коллега.
-Это ещё хуже. Тут хоть успевают по партам скакать, писать, читать, хамить и отвечать, а он ничего не делал! - я почти плакала.

Так славно на него покричала, что даже все остальные притихли и впечатлились. А я продолжила текст про снэйк, которая ела кейк ин зэ лэйк; а Есенин, проходя мимо моего стола, увидел, что дальше будет гоут он э боат и воскликнул: - Там дальше козёл в лодке!
-До него мы не доплыли, - хмуро подытожила я.
-Нам его не догнать! - Арчи уронил лицо в руки.

Мои дети тяготеют к драматизму... и чего на зеркало пенять, спрашивается? Всё сама, всё сама... и вообще жизнь есть результат неправильного влияния на окружающих.
Задумалась в этом году, наблюдая, на каком левеле сдаются родители? Слабаки - на первом уровне. Отдают чадо в группу гиперактивных двухлеток, а сами рожают новенького, удирают в розово-голубые пажити чепчиков, поильничков и погремушек. Многие держатся аж до первого класса, только потом машут на то, что получилось, рукой - этому уже не помочь! И... рожают новенького.
Про себя точно знаю, что срубилась бы на уровне пубертат. Влёт просто. Меня дети в этом возрасте раздражают одним присутствием, обычно... что и говорить, что я бы сама этот уровень не прошла.
До тех пор держусь. И отчаянно скучаю - видно же... написала опять в любительский театр. Год назад я делала этот пробный подход к снаряду, в ответ - тишина. Решила, что ничего не теряю - написала ещё раз. Говорю же - девушка не должна быть активной... ну, такой активной как я, то есть. С другой стороны, если я ещё и шевелиться перестану - всё вообще зацветёт стоячей водой моей жизни.

В Португалии есть прекрасный жанр уличного пенья (а также игры на национальной гитаре о 12-и струнах) - фадо. Он зиждется на ностальгии, любви, тоске о былом величии, одиночестве и скуке. Классно, правда? - только любовь, только тоска, только ностальгия, только одиночество, только скука. Мне кажется, я знаю своё жанр!.. А не каждый может этим похвастаться.
say in jest

"и когда я вдруг коротну и сдохну - меня втиснут в зелёный зал моего музея"

Настенька говорит: - Аня, расскажи про литературный вечер!
В этом месте я всегда впадаю в ступор, потому что не понимаю, что порядочным людям про ЭТО можно рассказывать. И вообще... как ЭТО можно рассказать? - там же ничего особенного. Кроме пения. А пение надо петь. И показывать. Вообще - говорить и показывать, как завещала группа "Пикник".
Менее порядочным людям я бы рассказала самое лирическое - постгостиное. На самой гостиной просто дети выступают и малахольные тётки вроде анны андревны - чё там может быть особенного?

Зато тут прям драматически у меня:

Едем домой. Марина Ивановна, которая единственная догадалась мне помочь не словом, а делом, а также персонажи. Везём сухую швейцарку (одна шт.), великовозрастную бывшую ученицу Джейн-Дашу - ныне подружку Ярославны, коллегу Витольда Поликарповича (с ним у меня непоэмание вечное), стул венский (одна шт.). Выгрузили немку в аккурат у того дома, где я два года назад прощалась с мальчиком, которого насмерть сбила машина. Мы заносили туда остатки недоеденной пиццы из Папы Джонса. Он там у кого-то жил в своё прилёт в Иркутск. В этом же дворике я краем глаза увидела Джейн-Дашу.
-А теперь бегите и расскажите покойному Пете, что я хожу с пьяными парнями, - гордо подумала я, активно толкая мальчика в бок зонтиком.
Сама же я была так хороша (не так, как обычно, а даже слишком для этой жизни), что какая-то девушка-с-фотоаппаратом на улице пристала:
- Вы такая красивая - можно вас сфотать? - я в этом месте в принципе соглашаюсь в большинстве случаев, правда, всю жизнь гадаю - куда им потом фотки незнакомой тётки? и какой жизнью эти кадры живут. С покойными мальчиками и коробками пиццы сбоку.

У кого-то ещё существует кадр меня в красной помаде, бархатном кафтанчике, хохломе и золотых серьгах извода той же весны. Ну, тогда я вошла во вкус эпатажа - сейчас сбавила обороты, но к весне опять дурить начну, думаю.

Потом похоронно потащились по улице, где я впервые в жизни целовалась, чтобы изгнать неприятное воспоминание, ибо хуже чем первый поцелуй может быть только первый секс и первое похмелье; я стала рассказывать вслух историю улицы и архитектурных памятников. В итоге переключилась на любимую тему декабрских боёв семнадцатого года. Убили меня тогда, что ли? - всё время туда скатываюсь... просто больное место какое-то.
С другой стороны, у меня в центре что ни дом - то кровавая рана с неподсыхающей коростой какой-то старой боли, отсюда вся любовь к вещам, кровоточащим не у меня, а у каких-то там левых красноармейцев с юнкерьём.

Буквально пара метров - дом моего детства. Ещё десять - дом моих далёких родственников, памятник архитектуры... по этой же улице мы везли бабушкин гроб. Ещё пара метров - детство на этих несуществующих качелях с Лучшим другом, Катей и Серёжей. Ещё два метра - двор, где я как-то раз сидела в куче листьев, а рядом - одинокая рыжая колли. В этом же дворе поцеловала в лоб прелестного, совсем юного, мальчика... не байкера, другого. А ещё пара метров - здесь жила Вэндиваря, и у неё был день рождения, и ветер, и солнце (и ветер, и солнце тоже Варины), и звонили колокола в последний день зимы у Михаила Архангела, когда я шла к ней на день рождения с пледом для ещё несуществующей дочери Анны.

Летом я там случайно шла с Левиным, постоянно встречая детей из прошлого, здороваясь, бормоча себе под нос: - Вот это Настенька, закончила в таком-то году, это Ромочка - закончил тогда-то, это Наташенька - закончила тогда-то...
-Когда ты уже перестанешь во всём этом копаться? - раздражённо спросил Левин.
-Никогда, - ответила я, села в автобус и уехала домой, потому что Левин совсем не мой персонаж... но кто мой персонаж?
Только тот, кто знает, о чём всё это бормотание... ибо вся моя жизнь наинзана на это бесконечное повествование, и я от него неотделима.

Джейн заныла, что её надо подвезти прямо к подъезду, на что я кротко ответила, что в такие ебни закоулочки мы, пожалуй, не проедем, поэтому мы вас высадим возле этой прелестной берёзки. Вдруг вспомнила, что дети в районе двадцати лет меня тоже не сильно любили, - даже вспомнила за что.
Потом она стала показывать своё окно креативного ребёнка со звёздочками. Всё-таки вальдорфский ребёнок - это диагноз. Правы мои коллеги на другой работе, не спорю.
Остались только Поликарпович, стул, М.И. и я.
Мне было жутко интересно - зачем он вообще приходил на вечер, если скептически настроен был? - но спросить мне полупридушенное воспитание не позволяло. И только, когда Витольд Поликарпович завёл песню про "душно было", а Марина Ивановна горячо принялась возражать "нет, совсем свежо!".
-Нет, я вышел в коридор - удобный, кстати, формат... скучно стало - вышел! - а обратно как зашёл - понял, как душно.
-А чё зашли-то? - грубо спросила я.
-Так за детей поболеть обещал.
-Ну и молодец.

В итоге, Витольд Поликарпович мне хотел помочь стул заносить. Но я отвергла, как самодурка, феминистка и мелкое хамло. Но я вообще ему благодарна - хоть о чём-то можно написать. Нехватка ярких персонажей в жизни, в крови и в тексте мучительнее сотни смертей для меня. Ведь хочется:

Различать пестроту и цветность, песок и охру.
Где-то хохотну, где-то выдохну или охну,
Вероятно, когда я вдруг коротну и сдохну,
Меня втиснут в зеленый зал моего музея.
Пусть мне нечего сообщить этим стенам – им есть
Что поведать через меня; и, пожалуй, минус
Этой страстной любви к работе в том, что взаимность
Съест меня целиком, поскольку тоталитарна.

В.П.